Ошибка берегини

Глава 6. Атка вспоминает зимние глаза

Марка, конечно, все испортила. Надо же ей было сказать про «величество», а Макс, чай, не дурак. Переспросил. Атка могла сколько угодно смотреть на кикиморку выразительно, но та только безмятежно улыбалась.

— Я гадалка, сударь. Вижу, смерть у тебя на пути стоит. Позолоти ручку, князь, и я все расскажу, что пожелаешь узнать.

Марка подставила по-детски узкую ладошку и красноречиво потерла пальцами. Макс недоуменно посмотрел на нее, а потом перевел взгляд на Атку: «Это твоя подруга?»

— Она так шутит. Вот такие у неё шутки.

Атка была близка к тому, чтобы потянуть Макса за руку и увести прочь, бросив за спину гребешок со сферой отрицания. Пусть бы Марка просидела под сферой до нового солнца, подумала о том, кого можно при жизни «величать», а кого не стоит. И ведь ладно бы Марка своего будущего короля на улице случайно встретила и подшутить решила! Атка ведь сама пришла к ней за помощью! Ох, Марка, будет тебе «правильный кофе» в следующий раз! Выслушала все, а теперь шутовать изволит! Одно слово — темная. Проще от козла молока дождаться, чем от темных сочувствия к людской беде... Даже если это такие темные, как Марка, которая и мухи на памяти Атки не обидела! Разве что воровала, как сорока, и порой сама за шитье по ночам садилась, а швеи в мастерской, куда кикиморка незримо наведывалась, когда скучала, потом ругались, выясняя, кто набедокурил и кто распарывать теперь должен.

— Это местные традиции такие, да? — блекло улыбнулся Макс и на всякий случай оглядел свою перепачканную одежду. — На мне где-то написано, что я турист из столицы, а у вас тут принято желать таким скорой смерти?

Марка обошла Макса кругом, заинтересованно разглядывая его дорогие мятые хлопковые брюки и стильные мокасины, сняла с плеча соринку и подула на нее. Взмахнула длинными ресницами:

— Туристам из столицы мы всегда рады. Особенно если они платят за честное гадание честную цену.

Макс посмотрел на Атку, вопросительно подняв брови. Та вздохнула и сказала то, что не хотела бы говорить, но должна была:

— Решать тебе.

«Мне стоило предусмотреть, что Марка будет вести себя как... кикимора. Зря я разрешила ей посмотреть на него», — раздосадованно подумала Атка. Но все еще можно было исправить, только понять бы, как...

Макс сунул руки в карманы и состроил извиняющуюся улыбочку.

— Ну, в таком случае извините, барышня, не хочется лишний раз судьбу тревожить. Я и без пророчеств только что едва на тот свет не отправился.

Атка укоризненно посмотрела на Марку и заметила, что та вовсе не ждала, что ей откажут, тем более в такой решительной форме. Вообще-то, в самом деле... Она ведь была ночной пряхой и самой Навью научена опутывать людей. Небось и неверными огоньками хоть раз, да уводила людей в самую топь. Атка в этом не сомневалась, но касаться Марки и заглядывать в ее душу, чтобы узнать точно, не пыталась. О некоторых вещах, способных разрушить их многолетнюю дружбу, безопаснее было не знать и не трогать. Вдруг там не только каратели на дне?

Лицо у Марки сделалось такое, что, если не пожалеть её, то посмеяться над детской обидой точно стоило. Правда, она почти сразу взяла себя в руки и цокнула языком.

— Боиш-шься?

— Боюсь, — не стал спорить Макс. Даже руки из карманов вытащил и поднял, чтобы показать, что сдается без боя. — Не хочу умирать.

Эти простые слова как ножом полоснули. Атка поежилась и виновато опустила глаза. Трудно вытерпеть такое: и верить в то, что Максу можно помочь, и не знать, как это сделать, и бояться, что сил на помощь не хватит. Вдобавок отчего-то тяжким камнем легло на сердце понимание, что если она его спасти не сумеет, то отвечать придется так, будто она же его и погубила. Своими руками. А это для таких, как она, смерти подобно, табу. Даже мысли о подобном лишают берегиню и без того невеликих сил.

Атка ясно представила, как страстный поцелуй Мары забирает блеск ясных глаз, и эти мягкие губы, посинев, коченеют, и ей стало дурно. Самое странное, что черты лица Макса ей кого-то неуловимо напоминали. Как будто она уже видела эти синие глаза и губы прежде, только с иным выражением. Как будто она хотела только на них и смотреть до тех пор, пока не очнется от долгого сна...

— А ты бы не боялся, сударь! — Упрямство Марки не позволило Атке нырнуть в омут памяти и ухватить близкий, но в то же время такой далекий образ. Кикимора не оставляла попыток добиться своего. — Что попусту бояться будущего? Его с достоинством встретить надо. Вдруг я нагадаю вечную любовь и прекрасную жену, и ты рад-радешенек будешь? Никто же не знает, пока карта не ляжет!

Про вечную любовь она, конечно, тоже зря сказала. Мало того, что Мара уже заявила права на его любовь, а там и до Вечности недалече, так еще и Макс... Уж на что мужчина, но и он смутился, стушевался и почему-то оглянулся. Вот-вот скажет, что у него там в люке дела недоделанные остались, ужасно рад был познакомиться, девочки, но пора бежать.

Атка заступилась за него. Не могла иначе. Она ведь защищать должна.

— Марка, ты ведь слышала, он не хочет.

— Не хочет умирать, ты слышала? — вернула реплику Марка. Она посмотрела в упор и растянула губы в фальшивой улыбке. Не вдруг поймешь, что имеет в виду. То ли маленькой ночной пряхе вдруг стало смешно, что Зимний король не хочет умирать, то ли она винит Атку в том, что он непременно умрет.

— Кто же хочет? — растерянно спросил Макс.

Атка и не хотела смотреть на Макса в этот момент, но отчего-то видела его прекрасно. Видела его кривоватую полуулыбку, замечала, что у него все еще болит голова и он побаивается вдыхать полной грудью, будто боится, что рёбра сломаны. Видела, как он большим пальцем поглаживает бок своей камеры, которая ему почему-то дороже головы.

Будь в Атке столько же болотной тины, как в кикиморке, она непременно пообещала бы позаботиться о камере, когда он умрет. Протирать стекла от пыли и каждую неделю щёлкать кнопкой — или что там положено делать с камерой, когда её владелец ложится с Марой и забывает о том, что и кого любил в мире Яви?