Ошибка ценою в жизнь.

Глава 1. Осколки детства.

Седьмой день рождения Сони Севастьяновой начался как обычный хмурый октябрьский день. Серое небо нависло над двором, капли дождя стучали по подоконнику, а в квартире стоял затхлый запах вчерашних щей и перегара — отчим снова пил с вечера.

Соня проснулась раньше всех. Тихонько выбралась из‑под тяжёлого одеяла, натянула школьную форму — единственную приличную одежду, что у неё была, — и на цыпочках прошла на кухню. В холодильнике нашлась половина буханки чёрствого хлеба и кусочек сыра, завёрнутый в промасленную бумагу. Она отрезала ломтик, намазала тонким слоем маргарина и съела стоя, глядя в окно. «Сегодня мой день рождения», — мысленно повторила она, словно пробуя слова на вкус. Но в груди не было ни радости, ни ожидания чуда. Только тупая тяжесть, будто камень, который она носила с собой уже несколько лет.

К полудню в квартире стало шумно. Мать, Анна Петровна, суетливо расставляла тарелки на столе, то и дело поглядывая на часы.

— Где этот торт? — ворчала она. — Обещали к двенадцати привезти…

Соня молча села на своё место — у самого края стола, рядом с батареей, от которой тянуло сухим жаром. Она старалась не смотреть на дверь, за которой слышались тяжёлые шаги отчима. Виктор Сергеевич вчера вернулся поздно, с красными глазами и запахом перегара, и теперь, судя по всему, был не в духе. Он часто был не в духе, и страдали от этого все.

Когда часы пробили двенадцать, в дверь позвонили. Курьер принёс торт — небольшой, с розочками из масляного крема, но Соня даже не улыбнулась. Она просто смотрела, как мать ставит его на стол, как зажигает семь тонких свечей.

— Ну что, Соня, загадывай желание, — натянуто улыбнулась Анна Петровна, но её глаза были полны тревоги. Соня закрыла глаза. «Хочу, чтобы он исчез», — прошептала она про себя. Свечи погасли с первым же выдохом.

Виктор Сергеевич вошёл в комнату, не снимая грязных ботинок. Его взгляд скользнул по торту, по свечам, по Соне.

— Опять криво сидишь, — процедил он, садясь за стол и постукивая ложкой по столу.

Звук отдавался в висках, будто молот. Соня выпрямилась, но это не помогло. Стул, старый и расшатанный, скрипнул под ней и опрокинулся. Она упала, ударившись локтем о пол, но даже не вскрикнула — знала, что это только разозлит его ещё больше. Мир сузился до его сапога, врезающегося в рёбра. Удар был точным, расчётливым — не настолько сильным, чтобы оставить следы, но достаточно болезненным, чтобы она запомнила.

— Смотри, куда садишься и как, бестолочь, — бросил он, отходя к буфету, где стояла бутылка водки.

Анна Петровна стояла в дверях, сжимая фартук. Её губы шептали: «Не надо…», но громче этого шёпота был стук собственного сердца Сони. Она медленно поднялась, поправила юбку и снова села на стул, стараясь не смотреть на мать.

С тех пор каждый день превращался в лабиринт страха. Соня научилась предугадывать настроение отчима по звуку его шагов, по тому, как он хлопал дверью, как ставил ботинки у порога. Если они стояли неровно — значит, он пьян и лучше не попадаться ему на глаза. Если аккуратно — возможно, сегодня обойдётся без побоев. Она стала невидимкой. Передвигалась по квартире бесшумно, говорила только когда спрашивали, ела быстро и незаметно. Её комната — крошечная каморка за шкафом — превратилась в убежище. Там она прятала дневник, куда записывала всё, что не могла сказать вслух:

«Сегодня он разбил тарелку, потому что я не успела убрать со стола. Мама молчала. Я тоже. Почему она не защищает меня? Почему мы не уйдём от него?…»

#Падение Виктора Сергеевича

Виктор Сергеевич, бывший сотрудник органов, когда‑то внушал страх не только Соне, но и всему двору. Он любил рассказывать, как ловил преступников, как его боялись даже самые отпетые бандиты.

Сначала он потерял работу. Официально — «по сокращению», но все знали правду: алкоголь сделал его непредсказуемым, агрессивным, неспособным выполнять обязанности. Потом — лицензию на охоту. Он так гордился этим правом, так любил хвастаться ружьём, которое хранил в сейфе. Но однажды, пьяный, он выстрелил в воздух на глазах у соседей, и жалобу написали сразу несколько человек.

И теперь его власть распространялась только на тех, кто не мог дать отпор: на жену, на падчерицу, на младших детей, которые появились уже в этом браке. И он пользовался ею безжалостно.

- Радуйся, что не статья, - сказал ему его бывший коллега, приехавший на вызов.

Лиза, Маша и Даша — младшие сёстры Сони — ещё не понимали, насколько опасен их отец. Они бегали, смеялись, иногда даже дразнили его, не осознавая, что каждое их неосторожное движение может обернуться бедой.

Однажды Лиза разбила чашку. Соня, как старшая, попыталась взять вину на себя:

— Это я нечаянно…

Но Виктор Сергеевич только усмехнулся:

— Ты уже наказана. А эта… пусть запомнит.

Он схватил Лизу за руку, дёрнул так, что она вскрикнула. Соня стояла в дверях, сжав кулаки, но не смела вмешаться. Внутри неё ломалась вера в человечность, с каждым днеём она ненавидила отчима всё сильнее, иногда задумывалась: "Интересно, еслия убью его во сне, на долго ли меня посадят?". Но она не была убийцей.

Позже, когда все уснули, она обняла младшую сестру и прошептала:

— Прости. Я защищу тебя. Обещаю.

Но в глубине души она знала: пока она сама не может защитить даже себя.