Ошибка драконьего резонанса или Мой жених-ящер

Глава 17. Тень сомнения и проверка на прочность

Эйфория от успешного дебюта «Общества Светящегося Ёжика» длилась ровно до той ночи, когда ко мне в гости пришёл самый настоящий кошмар. Причём не метафорический, а самый что ни на есть магический, пахнущий мятой и злобой.

Мне снилось, что я стою в том самом Храме Стихий, где всё началось. Только вместо любопытных студентов вокруг нас с Каэленом — безликая толпа в масках, а на нас надеты парадные одежды, похожие на свадебные. Я пыталась поймать его взгляд, но он смотрел куда-то поверх моей головы, его лицо было идеальной ледяной маской, какой я не видела со дня нашего знакомства.

— Контракт выполнил свою роль, — прозвучал его голос, холодный и ровный, как поверхность горного озера. — Академия спасена, угроза миновала. Теперь мой долг — укрепить союз с кланом Пылающих Солнц. Это необходимо для стабильности магического мира.

Из толпы вышла Изабель в ослепительном платье цвета крови. Она взяла его под руку с таким видом, будто только что выиграла главный приз на выставке драконов.

— Не волнуйся, милая, — сладко сказала она мне. — Мы найдём тебе какое-нибудь… применение. В архивах, например. Там как раз не хватает уборщицы.

Я пыталась закричать, сказать ему что-то, но горло было сжато невидимым обручем. Я протянула руку, и он, наконец, взглянул на меня. В его сапфировых глазах не было ни капли тепла, лишь лёгкое сожаление, как к недоразумению, которое, наконец, удалось разрешить.

— Ты была полезной ошибкой, Селени. Но теперь всё встало на свои места.

От этих слов во мне что-то разорвалось. Я почувствовала такую леденящую пустоту и одиночество, что даже огонь в камине померк. Я проснулась от собственного тихого всхлипа, с сердцем, выскакивающим из груди, и с мокрым от слёз лицом. И тут же ощутила резкую боль в груди — маленький серебряный амулет-снежинка, подарок Каэлена, с тихим щелчком треснул пополам.

Дверь в мою спальню распахнулась, даже без стука. На пороге стоял Каэлен. Он был бледен, его волосы были растрёпаны, а на лице застыло выражение, которого я раньше не видела — первобытный, животный ужас.

— Что случилось? — его голос был хриплым от сна, но в нём дрожала сталь. — Я почувствовал… Я почувствовал, как тебе больно. Как будто тебя… нет.

Он был рядом за два шага, его руки сжали мои плечи, и он всматривался в моё лицо, словно пытаясь убедиться, что я цела.

— Кошмар, — прошептала я, с трудом переводя дух и разжимая пальцы, в которых лежали две половинки амулета. — Такой яркий… Ты… ты отрекался от меня. Ради Изабель. Ради долга.

Он взял обломки амулета, и его лицо исказилось от гнева. Но не на меня. Никогда на меня.

— Они посмели… — его голос был тихим и опасным. — Они посмели дотронуться до твоего разума. До твоих мыслей. Я убью их за это.

Он не спрашивал, правда ли я думаю, что он способен на такое. Он даже не рассматривал эту возможность. Его ярость была целиком направлена на того, кто причинил мне боль. И в этом была такая пронзительная уверенность, что остатки кошмара начали таять, как иней на солнце.

— Они играют на наших страхах, — тихо сказала я. — На моём — быть брошенной. Ошибкой. На твоём… каком?

Он отвел взгляд, его пальцы всё ещё сжимали обломки амулета так, что костяшки побелели.

— Бояться — нелогично, — пробормотал он. — Но я боюсь. С того момента, как ты появилась в моей жизни, я боюсь одного — не суметь тебя защитить. Потерять тебя. И сегодня ночью… я почувствовал, как это происходит. И это было невыносимо.

Это было самое честное признание, какое я от него слышала. Оно стоило дюжины пафосных признаний в любви. Этот холодный, контролирующий себя человек боялся за меня.

Я прижалась лбом к его плечу, и он обнял меня, притянув ближе. Его сердце билось так же часто, как моё.

— Они не смогут, — прошептала я ему в грудь. — Потому что я тебе верю. Даже если весь мир и все магические кошмары будут твердить обратное.

Мы просидели так почти до утра, не говоря ни слова. Его молчаливое присутствие было прочнее любого магического щита. Он был моим якорем в этом мире, полном магии и интриг, а я, как ни парадоксально, — его точкой опоры, которая не давала ему превратиться в ту самую ледяную статую из моего сна.

***

Тишина в наших апартаментах на следующее утро была красноречивее любых слов. Мы с Каэленом пили чай, избегая взглядов. Ночной кошмар все еще витал в воздухе, а треснувший амулет лежал на столе как немое напоминание о той хрупкости, что скрывалась за нашей дневной бравадой.

— Они атакуют сны, — наконец произнесла я, отодвигая пустую чашку. — Это низко. Даже для Изабель.

Каэлен медленно кивнул. Его пальцы сжали край стола.

— Это означает, что прямые атаки их не устраивают. Они пытаются подорвать нас изнутри. Но... — он посмотрел на меня, и в его глазах вспыхнула знакомая стальная решимость, — это доказывает, что наша растущая связь их пугает. И это наше преимущество.

Это прозвучало как вызов. И мы оба это поняли.

***

Практикум по боевой магии в тот день напоминал выход на арену. Мы с Каэленом шли по коридорам, плечом к плечу, и я сознательно придавала своему лицу выражение безмятежного спокойствия. Наш маленький спектакль «Сияющего Счастья» должен был продолжаться, даже если за кулисами мы едва оправились от ночной атаки.