Ошибка по совместимости

41 Алиса

Уже в самолёте Алиса вспоминала, как накануне привезла Златку к Кате.

Целых четыре дня. Они не увидятся четыре дня. Это было почти невыносимо. Сначала тревожило расставание с дочкой — как она, без мамы, ночью, среди новых запахов, новых звуков? Но потом волнение стало иным. Как будто под этой грустью пряталось другое чувство — ожидание, тревожное предвкушение, будто на пороге чего-то неизвестного. Она не могла разобрать, что сильнее: страх или интерес.

Когда они с Златкой ехали в маршрутке до деревни, девочка всё не умолкала.

— Смоти, мам! Колловка! Ой, воло-о-обей! Мам, а это кто?

Глаза её светились, а пальцы неустанно указывали то в одно, то в другое окно. Пахло пылью от дороги, натёртой клеёнкой сидений и чем-то сладким — возможно, кто-то ел конфеты. Алисе стало неудобно за болтливость дочки, но только одна пожилая женщина, сидевшая у окна, едва заметно морщилась при каждом эмоциональном восклицании Златки. Остальные, похоже, были либо в своих мыслях, либо просто улыбались.

Спереди сидела молодая пара — девушка с растрепанными волосами положила голову на плечо парня, и они держались за руки. Без колец, но с такой очевидной влюблённостью, что казались одним существом. Рядом — девушка, увлечённо читающая книгу в телефоне, не отрываясь даже на вспышки громких детских радостей. Через проход — парень в наушниках, с интересом косился на неё, но она, похоже, не замечала. Ещё дальше ехал деловой мужчина с кожаным портфелем, всё было похоже на обед обычного буднего дня. Только у Алисы на душе всё трепетало — то ли от разлуки, то ли от воздуха, пропитанного сентябрьским полем и грядущими переменами.

Катя и Мирон встретили их на остановке. Мирон был с самокатом — он тут же попытался прокатить Златку, ставя её перед собой, но у него ничего не получалось. Катя смеялась, везя их обоих, держась за руль. По дороге они проходили мимо вспахонных полей, воздух был густым от запахов осени, где-то мычала корова кукурекал петух.

Дети разыгрались — их словно подменили. Они бегали по двору, звали Мурку, потом побежали к Зойке — белой козе с умными глазами. Мирон показал, сколько яиц снесли куры, одно случайно разбил. Златка сначала расплакалась, но Мирон так трогательно стал её утешать, что уже через минуту они снова хохотали.

К шести вечера пришла тётя Наташа — и вся маленькая деревенская вселенная собралась за столом. Ужинали жареной картошкой, потом пили чай с городскими пончиками, которые Алиса привезла в белом бумажном пакете.

Небо к тому времени стало акварельно-сиреневым, вечерним. Алиса глянула на часы — пора.

Она подозвала Златку и, опускаясь на корточки, тихо сказала:
— Солнышко, тебе нравится здесь, у тёти Кати и Мирона?

— Навится, — бойко кивнула дочка, глядя ей в глаза.

— А можно мама уедет ненадолго, на работу? А ты ещё немного поиграешь с Мироном, с Муркой, с Зойкой… А я тебя через несколько дней обязательно заберу, хорошо?

Златка задумалась. Такой серьёзный взгляд, не по возрасту. Потом тихо сказала:
— Хорошо. Я поиграю. Ты только пиедь.

Она чмокнула Алису в щёку и побежала, увлечённо зовя Мирона. Ни слёз, ни сцены. Только внутри у Алисы что-то обрывалось — и от гордости, и от боли.

Катя проводила Алису до остановки. Они шли молча. Потом она крепко обняла подругу и прошептала:

— Всё будет хорошо. Я справлюсь. Не переживай. Она у нас крепкая. Игры, животные, свежий воздух — она не заметит, как пролетит время. А ты просто работай.

Когда вечером Алиса уже была дома, Катя прислала видео. На нём — Златка, лежащая на подушке рядом с Мироном, «читает» ему книжку. Говорит что-то неразборчивое, но очень уверенно. Мирон, с таким же серьёзным видом, глядит на картинки.

Алиса прижала телефон к груди и выдохнула.

А утром — новое видео. Завтрак. Все в сметане, блины, звонкие детские голоса. Златка — счастливая, уверенная, говорит, спорит, доказывает. Всё было хорошо.

Но где-то в глубине тревога не утихала. Теперь она уже не о дочери. Что-то другое, неясное, поднималось в груди, как волна.

Мюнхен встретил их ясным, сухим вечером начала осени. Было около шестнадцати градусов. Солнце уже опустилось к горизонту, и его косые лучи ложились на здания мягким золотом. Деревья вдоль трассы, ведущей из аэропорта в центр, уже начинали сбрасывать листву. Жёлто-бурые клёны, аккуратно подстриженные кусты, ряды одинаково вычищенных велосипедных дорожек — всё казалось Алисе нарисованным, как на открытке. Машины двигались неспешно, строго по полосам. Ни сигналов, ни резких ускорений. Чисто. Привычно европейски.

Алиса смотрела в окно автомобиля с таким выражением, как будто боялась что-то пропустить.

— Ну как тебе? — спросил Вадим, оторвавшись от телефона.

— Всё как в кино, — призналась она, улыбнувшись. — Как будто кто-то пригладил весь город ладонью и сказал: «Будь примером».
Она замолчала, потом добавила:
— Ничего лишнего. Ничего надорванного, захламлённого. Даже листья, которые падают, — будто по расписанию.

Вадим усмехнулся:
— Это только снаружи. Подожди, когда столкнёмся с немецкой бюрократией — романтика уйдёт.

Но романтика пока не уходила. У Алисы было чувство, что всё вокруг чужое, но как-то странно родное, будто она когда-то уже была здесь, во сне, в кино, в другой жизни. И ещё — что всё это не просто так. Что именно здесь, именно сейчас, должно что-то произойти. Как будто воздух стал плотнее. Как перед грозой. Или перед встречей.

Отель оказался старинным, с фасадом из тёплого кирпича и аккуратными ставнями. Внутри — стекло, металл и молчаливый персонал в безупречных костюмах. Они все разместились на одном этаже, номера рядом. Алисе достался номер с видом на внутренний дворик — мощёный камень, фонтан с бронзовыми журавлями, и несколько столиков с бледно-серыми скатертями.

В номере было прохладно и тихо. Светлые стены, широкая кровать с хрустящими белыми простынями, лампа с бежевым абажуром, длинное зеркало у гардероба. Алиса приняла душ, растёрлась ароматным лосьоном из мини-флакончика, достала из саквояжа платье и туфли, разложила косметику на полочке. Всё было почти как в ритуале — чтобы отвлечься, собраться, и… выглядеть.