Ошибка по совместимости

44 Алиса и Артём

Вадим не молчал, пока они шли. Говорил что-то о перелёте, о долгом дне, о Мюнхене. О проектах, о немецкой пунктуальности. Алиса кивала, поддакивала, играя в вежливую включённость. На деле — не слышала почти ничего. Внутри — напряжение, сжатая пружина, гул мыслей, где каждое имя звучало громче остальных.

И когда Вадим заговорил об Артёме — вдруг с особой теплотой, с уважением, даже с восхищением — она не выдержала.

— Он давно здесь живёт? — спросила она как будто между делом. Спокойно, не поднимая на Вадима взгляда. Будто просто вежливо поддержала разговор.

А внутри — пульс в ушах. Тысячи неозвученных вопросов.

— Кто?

— Артём Александрович, — всё так же невозмутимо.

Он выдохнул через нос, будто не сразу понял, зачем ей это знать.

— Скоро будет три года. Когда только переехал, мы, честно, немного буксовали. Он же раньше всё из офиса в Минске курировал, а тут — через видеосвязь. Но быстро всё наладилось. Он, знаешь, умеет команду подобрать и организовать так, что через пару недель всё шло как по маслу. Будто всегда так работали.

Алиса снова кивнула. Всё так же не глядя. И молча шла рядом, будто фиксируя маршрут к отелю. А на деле — ловила на лету каждое слово.

— А семья? Они тоже переехали?

Вопрос прозвучал как-то особенно тихо. Она понимала — под дверью отеля, под светом фонарей, это был её последний шанс узнать главное. И нельзя было прозвучать слишком лично.

Воздуха стало меньше. Ожидание стискивало грудную клетку.

— Он в разводе, — ответил Вадим, пожав плечами. — Не знаю точно, когда он развёлся. Так что никто не пострадал, — хмыкнул и коротко засмеялся.

У Алисы внутри щёлкнуло. Он один. Всё это время — один.

У входа в номер Вадим задержал взгляд. В нём была попытка, был вопрос. И намёк, и приглашение.

Но Алиса сделала вид, что не заметила. Легко попрощалась и вошла.

Как только дверь закрылась за ней — она облокотилась на неё спиной. Плащ скользнул с плеч и остался на полу. Она не подняла его. Просто прошла внутрь, и, не раздеваясь, легла на кровать. В платье. В туфлях. Молча.

С потолка струился мягкий свет. Комната пахла свежестью — стерильной, немецкой. Воздух чужого города обнимал слишком ровно. А внутри всё трепетало.

Она вспоминала.

Как он тогда смотрел. Как её кожа отзывалась на каждый его жест. Как будто он умел не просто прикасаться, а обнажать суть. Как будто снимал с неё не только одежду — страхи, напряжение, маски.

Именно с ним она ощущала себя настоящей. Такой, какой боялась быть. Но благодаря ему такой открылась и осталась.

Пролежав так минут двадцать, она вдруг поняла — сжимает пальцы. Горло пересохло. И не от усталости. Щёки пылали. В теле — огонь, вытеснивший сон.

Она вскочила, прошла в ванную, умылась холодной водой.

"Ты мать. Вспомни. Соберись" — мысленно приказывала себе.

Набрала Катю. На часах было ровно восемь — значит, в Минске девять. Калыханка закончилась. В самый раз звонить.

Катя не брала трубку.
Сначала один гудок. Второй. Третий.
Паника подступила резко.
Сердце колотилось в горле.
Что-то случилось. Почему не отвечает? Она ведь знала, что я буду звонить...

На четвёртом гудке Катя ответила.

— Прости, Алиса, — голос задыхался от смеха. — Мирон кинул его в корзину с бельём, прикинь? Не могла найти.

— Господи... — Алиса вздохнула. Паника отступила, будто обухом по лбу.

— Всё хорошо. Вот твоя звезда — бегает с Мироном, рассказывает сказки на ночь. Даже не вспоминает, что тебя рядом нет, — рассмеялась Катя.

На экране Алиса увидела Златку. Голос дочери звенел радостью. Не тоской. Не скукой. Радостью.

Это успокоило. Заодно и укололо.

Она поблагодарила Катю, пожелала спокойной ночи и отключилась.

Тут же зазвонил внутренний телефон.

— Вам сообщение с ресепшена, — по-английски сказала девушка. — Вас ожидают внизу.

— Кто?

— Артём Александрович… если вам удобно спуститься.

...

Алексей и Марьяна ещё что-то обсуждали. Но Артём их почти не слышал. Мысли были где-то в другом месте. В одной точке. Вернее в одном человеке. В ней. В Алисе.

Марьяна коснулась его плеча, попрощалась. У Алексея завибрировал телефон и он тоже, пожелав доброго вечера, ушёл. Он кивнул, не осознавая слов. Внутри пульсировала только одна потребность — говорить с ней.

Но не мог просто так, демонстративно, при всех. Встать и при всех пойти к ней. Не мог заявить свой интерес. Пока.

Он шёл по тёплой мюнхенской улице. Каменные стены отражали последние отблески дня. Воздух казался плотным от ожидания.

Он вспоминал её.

Как она тогда дрожала в его руках.
Как звенела от прикосновений.
Как долго лежала потом у него на груди — молча, будто боялась разрушить тишину.

Он вдохнул. Глубоко.
Он снова был живым.
Он снова чувствовал.

Вернувшись в отель, попросил с ресепшена позвонить в номер.

— Передайте, что Артём Александрович ждёт её в баре. Если ей удобно, конечно.

Он сел у окна. Лёгкий джаз, теплый свет, приглушённые голоса. Бар жил своей жизнью.

Пока она не вошла.

Она была всё в том же платье. И это почему-то поразило его сильнее всего. Она не переоделась. Не "сбросила вечер". Осталась — в моменте.

Волосы чуть растрёпаны. Жемчуг в ушах исчез. Больше никакого декора — только она. Настоящая.

Он встал.

И замер.

Слова — застряли где-то в груди. Всё, что хотел сказать, всё, что должен был — не находилось.

— Выпьешь что-нибудь? — выдохнул наконец.

— Минеральную воду, — её голос дрогнул. Совсем чуть-чуть.

Он заказал. Себе — виски. Надо было хоть немного заземлиться.

— Я тебя искал, — сказал он, наконец.

Она смотрела. Казалось, вот-вот ответит. Её губы дрогнули.

И в этот момент рядом появился Алексей.

— Вот уж не думал вас тут застать! Бар хороший, да?