Ошибка пророчества, или Чистокровная история

Пролог. Тот, кто устал спасать мир

Меня зовут Торн. Я конь. И я — Избранный.

Знаю, звучит глупо, сам в шоке. Причём шок этот я ощущаю копытами — когда волнуюсь, у меня чешутся передние ноги. Сейчас вот, пока это пишу, мысленно, конечно, потому что копытами писать я не умею, — чешутся. Значит, точно что-то важное.

В прошлой жизни меня звали Торнеус. Великий герой, победитель тьмы, любимец богов. Спасал мир раз, другой, третий… ну раз пять точно. Или шесть — я уже сбился со счёта. Получил славу, почёт, медали и хроническую боль в пояснице от долгого сидения в седле.

А потом я понял: надоело.

Просыпаешься — надо кого-то спасать. Ложишься — надо кого-то хоронить. Люди смотрят в рот и ждут подвига. А тебе хочется просто… ну не знаю. Поспать? Почесать бок о забор? Чтобы никто не дёргал?

Я попросил богов об одном: отпустите меня. Дайте тишину и покой. Но они решили иначе.

Двадцать лет назад я родился в конюшне поместья Ветреницы. В теле коня! Я думал, они шутят, посмеются и все переделают. Не шутили.

Сейчас я делаю вид, что я старый, ленивый, скучный мерин, который только и умеет, что жевать сено и спать. Хожу медленно, ем вяло, на просьбы ускориться отвечаю тяжёлым вздохом. Никто не знает, что я могу перепрыгнуть трёхметровый ров. Никто не знает, что я бегаю быстрее любого скакуна в королевстве. Никто не знает, кто я на самом деле.

И знаете, что самое сложное в том, чтобы быть тайным героем?

Скрывать, что тебе не лень.

Я мог бы решить любую проблему за пять минут. Но если я начну решать всё подряд — люди сначала обалдеют, потом привыкнут. А потом попросят ещё. А потом будут ждать, что я всегда приду на помощь.

А я устал.

Поэтому я жую сено. Сплю. Иногда позволяю себя оседлать — и то только потому, что мелкая просит, а ей я отказать не могу.

Ах да, Яра.

Она родилась в ту же ночь, что и я. В соседнем стойле. Я помню её первый крик — тоненький, злой, требовательный. У меня уши заложило. И внутри что-то дёрнулось — не в груди, глубже. Где-то там, где у лошадей вообще ничего не должно дёргаться.

Она выросла. Теперь ей восемнадцать. Она думает, что её магия — ерунда, потому что она только чувствует лошадей. Глупенькая. Этот дар — редкий. Очень редкий. Я встречал таких раньше. Они могли не просто чувствовать — они могли говорить с лошадьми. По-настоящему.

Яра пока не умеет. Но когда-нибудь научится.

Если я ей помогу конечно.

А я помогу. Потому что она — моя мелкая. Упрямая, добрая, родная. Та, кто в два года кричала «мой лошадь» и не дала меня продать.

Она не знает, кто я на самом деле. Думает, что я просто конь. Умный, красивый, конечно же, но просто конь.

Не знает, что я могу двигать предметы взглядом, лень, честно, не хочется. Не знает, что я умею лечить — копыто приложил, и царапина затянулась.

Я прячу всё. Потому что если она узнает — начнутся вопросы. А если начнутся вопросы — придётся отвечать. А если отвечать — то придётся признаться, кто я такой на самом деле.

А я устал быть героем.

Но сейчас в воздухе пахнет магией. Сильной, чужой, тревожной. Я чувствую её шкурой — волосы на загривке встают дыбом. В ноздрях — металлический привкус, как после грозы. Где-то в груди начинает ныть старая рана — та, которую мне нанесли в прошлой жизни, в последней битве. Она всегда ноет перед бедой.

Мир опять в опасности.

И меня опять в это втянули.

Я вздыхаю. Тяжело. Так, что у соседней лошади уши закладывает.

Ну вот. Ещё один спасённый мир.

А мог бы просто сено жевать.

Копыта чешутся. Это всегда к дороге.