Ошибка прошлого

7. Назад в прошлое

«Есть женщины, которые концентрируют всё электричество своей души в любви. Это лучшие из женщин, они — источник силы для тех, кого любят. Но насколько же уязвимым и хрупким становится существование этих ангелов-хранительниц! Если тот, кого любила такая женщина, исчез, она лишается смысла бытия...»

Борис Акунин.

Но если такую женщину предает тот, кого она любит?

Гордо выйдя из комнаты Алёны, припадаю к стене и медленно спускаюсь на корточки. Чувствую дикую боль, но не физическую, а на несправедливость.

Воспоминания накатывают, не спрашивая.

Третий курс, мне двадцать. Плановый медосмотр у всего потока, под это освободили целый день, устроили незапланированный выходной от пар.

Все врачи на редкость принимают не формально, а с глубочайшим чувством долга священной профессии-призвания. Поэтому убили мы тогда действительно целую пятницу.

Всех прохожу без нареканий, здоровая девчонка, вскормленная на густом деревенском молоке, своей свёкле, капусте, моркови.

Но тут гинеколог слишком долго листает мою карточку, задает какие-то непонятные вопросы, что-то уточняет о всём медосмотре в целом. Потом уходит и через некоторое время приводит с собой другого врача. У меня и так всё внутри пляшет от ужасной неловкости перед этим врачом, а тут ещё один. Да мужчина!

При всей своей кажущейся легкомысленности, я всегда знала, что цветок, который сорвать можно лишь однажды, должен быть сорван лишь безгранично любимым.

Мне ставят диагноз, предварительный, но от этого не менее страшный: должна родить как можно скорее, иначе не смогу иметь детей уже никогда.

Всё рушится словно по пазлам, не сразу, но от этого болезненнее. И учёба уже неважна, и парень, что рядом, а это был тогда Дима, напрягает, раздражает, бесит. Ведь я отчетливо помню его слова, что ему нужна девушка-партнёр, а не обуза, то есть он готов на семью, но без детей.

Я порвала всё в тот же день, когда анализы, диагностика других врачей подтвердила первоначальный диагноз студенческой поликлиники. Разорвала и ничего не объяснила. К чему? Привязать его я никогда не хотела, обязывать, становится обузой тем более.

Не простил этого молчания или наступившего вдруг равнодушия. У меня же тогда почти жизнь забрали, не просто перечеркнули, а навязали чужой сценарий. Тут уже бунтуй не бунтуй — против пойти не сможешь.

И тут начал ухаживать Саша. Красиво, аккуратно, заботливо. Был рядом, когда у меня случалось подавленное настроение, срывы, апатия. Хвостиком не бегал, оставался мужчиной, хотя и был моим ровесником.

И я влюбилась, не сразу, но так отчаянно и всей душой. Про болезнь честно рассказала, про своё будущее, навязанное этой болезнью, тоже. И он не рассердился, не исчез, а сделал предложение. Романтичное, красивое, до щемящей радости.

Как и прогнозировали врачи, детей больше не случилось, Алёнка стала единственной и неповторимой. Да, блёклой копией её назвать уже нельзя. И никогда нельзя было. И ей это, видимо, популярно объяснили…

Но воспоминания снова душат.

Мы с Сашей никогда не жаловались, что было трудно. А тяжело было, не без этого. Крутились, вертелись, работали, несли всё в семью. Строили, создавали, берегли. Сегодняшний достаток — результат того дружного, сплочённого прошлого.

И я этим прошлым жила всегда, пыталась сохранить, обогатить. Не скучала, нет. Но оглядывалась.

Быть может, Саша тоже оглянулся и не смогу отвернуться?

Начинаю массировать себе виски, голова в очередной раз за последние сутки разламывается. Перетерплю.

Не ожидала от Алёны такой наглости. Она не была такой, я точно знаю, но в пятнадцать очень сложно сохранить ценности семьи.

Щёлкает дверной замок, надо бы подняться, но я остаюсь на своём месте. Саша, не раздеваясь, бросается ко мне.

— Танечка, что с тобой? — Заглядывает в лицо и смотрит так, как когда-то давно. И как будто не на меня или на меня, но ту, прошлую.

Сердце пронзает болезненная догадка. Теперь он так заботится о ней? О копии?

Она точно есть. От мужа опять пахнет сладостью, молодостью. Ни следа от терпкости, которая появилась с возрастом.

Решаю воспользоваться ситуацией, никогда не было такого, на жалость давить не привыкла. Но теперь никак иначе, не изменяет мои принципы. Новые принципы.

— Плохо себя чувствую. На столе продукты, приготовь вам с Алёной. — помогает подняться, заверяет, что всё сам сделает. — Объявился Дима Трутнев, прилепился к Алёне. Реши с ним, пожалуйста.

— Тот самый?

— Нет, уже не тот самый. Намного увереннее и злее. Даже опасный.

Саша кивает, принимает к сведению, но больше ничего не говорит. Мужское должны решить мужчины.

Неужели нужно было дать слабину, чтобы во мне разглядели женщину, родную и пока ещё близкую?

Ухожу к себе в комнату, запираюсь на замок. Поспит в зале, ничего страшного не случится.

Беру телефон, первым делом хочется позвонить Лёле, но беру себя в руки. Не дело по всякому пустяку жаловаться подруге, пусть и лучшей. У неё своя жизнь есть.