Ошибка в 3 главе

Глава 1. Не тот файл

Я писала порно.

Нет, не то дешёвое, где всё сводится к «и они страстно слились в экстазе». Моё было литературным. С душой. С намёком на запретную любовь между профессором и студенткой, которая, конечно же, была невинной, а он — властным циником с трагическим прошлым.

Проблема была в том, что мой профессор существовал в реальности.

Я сидела на продавленном диване в общаге, поджав под себя ноги в драных джинсах. На коленях — ноутбук, который грел так, что можно было жарить яичницу. Волосы собраны в небрежный пучок на макушке, одна прядь лезла в глаза, но я не поправляла — боялась потерять нить.

Никогда не думала, что буду писать интимный рассказ про собственного преподавателя.

Дмитрий Сергеевич Громов. Доцент кафедры зарубежной литературы. Тридцать пять лет. Рост — где-то под два метра. Глаза болотного оттенка, которые, кажется, видят сквозь одежду. Голос — низкий, бархатный, с лёгкой хрипотцой, как будто он только что проснулся или только что переспал с кем-то.

Судя по моим фантазиям — со мной.

— Он прижал её к стеллажу, старые книги посыпались на пол. «Ты даже не представляешь, детка, что я могу сделать с тобой за пять минут», — прошептал он, и его дыхание обожгло её шею. Она никогда не была с мужчиной, но сейчас её тело знало, чего хотело, лучше её сознания.

Я закусила колпачок ручки и застонала от собственной глупости. Кто я? Валерия Соболева, второкурсница, отличница, серая мышь, которая живёт в общаге, подрабатывает ночным администратором в хостеле и ни разу не была на свидании дольше, чем два часа. Мои познания в сексе ограничивались уроками биологии и романами, которые я украдкой читала в телефоне.

Но когда я смотрела на Громова — на его закатанные рукава, открывающие жилистые предплечья, на то, как он медленно обводит взглядом аудиторию, — у меня внутри всё переворачивалось. Я представляла, как эти длинные пальцы с идеальными ногтями сжимают моё запястье. Как он наклоняется ко мне через стол, и я чувствую запах горькой полыни и старых книг.

Поэтому я писала.

Соседка по комнате, Катя, веганка с маникюром цвета брокколи, спала на верхней койке и мирно посапывала. Время — половина второго ночи. Дедлайн по домашнему заданию — через восемь часов.

Домашнее задание. Чёрт.

Я открыла второе окно в браузере. «Теория литературы. Сравнительный анализ мотива искупления в „Преступлении и наказании“ и „Анне Карениной“». Три страницы, которые я накатала вчера на работе в хостеле, пока ждала, когда постоялец из двадцать третьего номера перестанет орать на жену.

Надо отправить.

Файл «Домашка_филфаК_3_курс» лежал на рабочем столе. Рядом с ним — файл «Рассказ_финальная_версия».

Я потёрла глаза. Катя перевернулась на другой бок, и койка жалобно скрипнула.

— Лер, выключи свет, — пробормотала она сонно.

— Сейчас.

Я открыла файл с домашкой, проверила форматирование. Всё чисто. Никаких эротических сцен. Никаких профессоров, шепчущих неприличности. Только Достоевский, Толстой и моя надежда на четвёрку.

Прикрепила файл. Написала декану: «Добрый вечер! Отправляю задание. С уважением, Соболева».

Нажала «Отправить».

И только когда письмо ушло в неизвестность, я заметила, что прикреплённый файл называется… «Рассказ_финальная_версия».

Сердце ухнуло в пятки.

— Нет, — прошептала я. — Нет-нет-нет-нет.

Я схватила ноутбук, трясущимися пальцами открыла папку «Отправленные». Письмо ушло. С вложением. Вложение — порно. Порно про моего преподавателя.

Я представила, как он открывает файл. Читает. Доходит до места, где герой говорит: «Я кончу за пару минут, детка. Придётся потрудиться».

Господи.

Я хотела провалиться сквозь пол. Сквозь бетонный этаж, сквозь фундамент, сквозь ад — туда, где не существует электронной почты.

Может, он не откроет? Может, у него на почте спам-фильтр? Может, он удалит, не глядя?

Всю ночь я не спала. Каждые пятнадцать минут проверяла, не пришёл ли ответ. Тишина.

К утру я убедила себя, что он просто не заметил. Профессор Громов известен своей нелюбовью к электронным коммуникациям. Он предпочитает личные беседы. Бумажные работы. Всё, что можно подержать в руках и, если что, сжечь.

Я выпила три чашки растворимого кофе, натянула свою единственную приличную блузку — бледно-голубую и выбежала из общаги.

Забежать в кафе «Стругацкий» было моей утренней традицией. Там делали самый сносный раф в радиусе километра. И там часто можно было встретить преподавателей — не то чтобы я специально выбирала место рядом с вузом. Просто так совпало.

Сегодня совпало особенно жестоко.

Я влетела в кафе, запыхавшаяся, с выбившейся из пучка прядью, с рюкзаком, который норовил сползти с плеча. В руках — телефон, на экране которого до сих пор открыто то самое отправленное письмо. Я смотрела на него, а не под ноги.

— Осторожно! — крикнул бариста, но было поздно.

Я врезалась в нечто твёрдое, горячее и очень дорогое.

Мой двойной раф выплеснулся из стаканчика и эффектной коричневой дугой окатил мужскую рубашку. Кремовую. Шёлковую. Ту, которая, судя по крошечной нашивке на манжете, стоила как моя стипендия за полгода.

— Упс, — сказала я умно.

— Да, — ответил мужской голос.

Я подняла глаза.

Дмитрий Сергеевич Громов смотрел на меня сверху вниз. Его рубашка — кремовая, идеально выглаженная, с закатанными рукавами — теперь была украшена пятном, которое напоминало карту материков. Волосы зачёсаны назад, но одна прядь упала на лоб. Глаза — болотные, с золотыми искрами — не выражали ничего, кроме спокойного любопытства.

На его груди, прямо на уровне сердца, медленно расплывалось моё утреннее кофе.

— Вы… — начала я.

— Соболева, — закончил он. — Валерия Соболева, второкурсница, моя семинарская группа по средам.

Я не знала, что меня поразило больше: то, что он помнит мою фамилию, или то, что он не ругается.

— Я… извините, — выдохнула я. — Я не заметила. Я смотрела в телефон.