Ошибка в контракте

ГЛАВА 1. ТА, КОТОРАЯ ПАХНЕТ ДЕТСТВОМ

От автора

Перед вами история о контракте, фиктивном браке, циничном мужчине, который не умеет любить, и о девушке, которая не умеет врать. О мальчике, потерявшем родителей, и о бабушке, мечтающей увидеть внучку замужем. О врагах из прошлого и о любви, которую никто не планировал, но она случилась.

P.S. Все персонажи, события и опечатки — вымысел. Любые совпадения с реальными людьми случайны. А вот чувства, надеюсь, покажутся вам настоящими.

Приятного чтения!

Сначала он подумал: это шутка.

Или ошибка. Или проверка на профпригодность, которую устроил его же отдел безопасности. Потому что та, что вошла в зал ресторана, никак не могла быть кандидаткой в жёны. Даже фиктивные.

Марк Ветров откинулся на спинку стула, медленно провёл пальцем по краю бокала с водой. В зале играла негромкая музыка, звенели голоса, пахло трюфелем и свежей выпечкой. Всё, как всегда. Всё под контролем.

Пока она не села напротив.

— Здравствуйте, — выдохнула она, плюхаясь на стул с той грацией, с какой мешок картошки приземляется на склад. — Извините, я… я торопилась.

Марк молчал. Он разглядывал её с холодным интересом человека, привыкшего оценивать людей быстро и безжалостно. С годами он выработал в себе навык видеть суть за внешностью. Психологический портрет, уровень опасности, социальный статус, даже примерный доход — всё это он считывал за секунды.

Платье. Боже, что это за платье? Словно из бабушкиного сундука — ситцевое, в мелкий цветочек, с кружевным воротничком, который явно был моден лет пятьдесят назад. Волосы собраны в небрежный пучок, из которого выбились непослушные пряди. На щеке — пятно. Синее. Краска.

Она что, перед выходом картины писала? Или лицом в палитру упала?

Двадцать четыре года, значилось в анкете. Сейчас, глядя на неё, он бы дал все восемнадцать. Ребёнок. Нет, даже не так — подросток. Маленькая, щупленькая, в этом чудовищном платье. Кожа бледная, руки тонкие, без намёка на маникюр, с заусенцами. Она выглядела как пугало, которое сбежало с огорода и забрело в дорогой ресторан.

Марк прокрутил в голове свои критерии. Женщина рядом с ним должна быть взрослой, ухоженной, статной. Она должна уметь держать спину, носить каблуки, не смущаться деловых ужинов. Она должна быть активом, а не обузой.

А это… это была катастрофа.

Он уже открыл рот, чтобы вежливо сказать: «Мне кажется, вы ошиблись. Я ищу женщину. Взрослую. Серьёзную».

А потом она подняла глаза.

И он забыл всё, что хотел сказать.

Глаза. Чёрт. Таких глаз не бывает. Огромные, чуть навыкате, как у куклы, которую его подруга в детстве никому не давала трогать. И цвет… он не мог определить. Сейчас, при мягком свете ресторанных ламп, они казались серыми. Нет, голубыми. Подождите — зелёными? Они менялись прямо у него на глазах, переливались, как вода в северном море. В них было что-то древнее и в то же время детское. Что-то такое, от чего у мужчины его возраста и закалки должно было бы сработать предупреждение: «Опасно. Не смотреть. Отвернуться».

Но он смотрел.

— Спасибо, что согласились встретиться, — сказала она.

Интонация.

Вот тут он понял, что всё серьёзно. Потому что её голос не соответствовал внешности. Она говорила не так, как говорят девчонки в её возрасте — быстрой скороговоркой, с кучей слов-паразитов. Она говорила плавно, медленно, с какими-то своими внутренними остановками, будто сначала обдумывала слово, потом выпускала его в мир.

— Я понимаю, как это странно выглядит, — продолжила она, и её голос плавно тек. — Знакомиться в ресторане, чтобы заключить брак. Как в девятнадцатом веке. Только там была любовь по переписке. А у нас — контракт.

Марк моргнул. Он вдруг перестал слышать ресторан. Смех за соседним столиком утонул в вате. Звяканье вилок исчезло. Музыка стала далёкой, как радио на другой волне.

Она наклонила голову, ожидая ответа, и прядь волос упала на щёку — ту самую, с синим пятном. И в этот момент он уловил запах.

Не её парфюм — скорее всего, она вообще не пользовалась духами. Это было что-то другое. Тёплое. Древесное. Чуть сладковатое. Масляная краска, да. Но не только. Что-то ещё. Ваниль? Старая бумага? Липа? Да, точно, липа. Та самая, которой в детстве бабушка заваривала чай, когда у него болело горло.

Марк сделал вдох глубже, чем следовало. Потом ещё один. Он чувствовал её запах через стол, через ароматы дорогого ресторана, и это было неправильно. Это ломало какую-то внутреннюю настройку, которую он годами выверял.

— Вы… — начал он и замолчал. Голос сел. Пришлось прочистить горло. — Выпьете что-нибудь?

— Чай, — ответила она и улыбнулась. —Если можно.

Марк подозвал официанта. Заказал чай. И — сам не зная зачем — мятный десерт, который она в анкете отметила в графе «любимое». Он помнил её анкету. Помнил каждую строчку. Это профессиональное.

Она не заметила. Или сделала вид.

Он смотрел, как она ждёт чай. Как вертит в пальцах салфетку. Тонкие пальцы, в краске, с короткими ногтями. Рабочие. Руки человека, который привык что-то создавать.

Чай принесли в прозрачной чашке. Марк видел, как она поднесла её к лицу, как замерла на секунду, вдыхая аромат. Её ресницы дрогнули. Она улыбнулась чему-то своему, внутреннему — и это была не та улыбка, которой улыбаются незнакомцам в ресторанах. Настоящая. Тёплая.

Потом она сделала глоток.