Ошибка в системе
Марина
Ника не сразу запомнила день, когда всё изменилось. Не тогда, когда закрыли эвакуационные платформы. И не тогда, когда в приложении исчезла её карта гражданского доступа.
А в тот момент, когда Марина, с рюкзаком за спиной и тихим, почти упрямым голосом, сказала:
— Я иду на работу.
— Куда? — удивилась Ника.
— В Charité. В хирургию. Я там раньше дежурила. Пусть будет хотя бы что-то постоянное.
У Марины была особая простота в интонациях, которая не требовала споров. Она говорила так, будто это не решение, а факт.
Они встретились ещё в лагере — временном пункте размещения в старой школе на территории Пренцлауэр-Берга.
Марину было невозможно не заметить. Высокая, сухощёкая, с короткими русыми волосами, подстриженными «на удобно». Лицо резкое, будто собранное из линий, а не из мягких черт. Но в глазах — всегда внимание. Серо-зелёные, настороженные, они видели больше, чем хотелось бы показывать.
На ней всегда был один и тот же тёмный свитер, поверх — медицинский халат, давно потерявший белизну. Движения быстрые, собранные, иногда даже резкие. Она могла оттолкнуть, чтобы поправить воротник, и в ту же секунду так же резко поддержать за плечо, когда кто-то шатался.
Кто её направил в лагерь, Ника так и не узнала. Но каждое утро Марина приходила к восьми, занималась перевязками, консультировала, мерила давление. Иногда наливала в металлический термос кофе, и этот запах — горький, с привкусом железа — запоминался сильнее всего.
Сначала они почти не разговаривали.
Ника в те дни ни с кем не разговаривала — после того как семья успела эвакуироваться, а она осталась. После бессонных ночей и крушения всех представлений о том, как «должно было быть».
А потом случилась та ночь.
Ничем не примечательная, если бы не приступ: сердце билось где-то в горле, в ушах стоял гул, стены сжимались. Паника пришла, как нож в спину, без предупреждения. Она вышла в коридор, села у стены, обняв колени.
Марина нашла её там.
Не задала ни одного вопроса. Просто присела рядом, положила ладонь на её спину. Дыши медленно. На счёт. И пока Ника судорожно хватала воздух, Марина держала её за руку, обнимала крепко, так, как обнимают не взрослого человека, а утонувшего.
После этого они стали держаться рядом.
Не дружили. Не делились историями. Но Ника знала: если Марина идёт — нужно идти тоже.
Когда лагерь закрыли и тех, кто остался, начали выдворять за периметр, Марина снова сказала это так же коротко, как тогда:
— «Пойдём. В Charité. Там хоть стены есть.»
И она пошла.
#11413 в Фантастика
#1447 в Постапокалипсис
сильная героиня, властный герой, любовь на расстоянии
16+
Отредактировано: 22.09.2025
Добавить в библиотеку 