Ошибки Древних

Попробуй меня остановить (часть 1)

Звонкий смех доносится из дальней залы. Громкий, заразительный, проникающий. Звук отскакивает от мраморных колонн и потолков, разносится эхом и смолкает намного позже, чем смыкаются губы. Незнакомцу этот смех покажется ласковым и милым, но обитатели замка видят в нем странную опасность. Неосознаваемую, и медленно проникающую льдинками под кожу.

Тишина. За смехом всегда тишина. И это тоже неумолимо настораживает.

Не понятно почему слуги так чувствуют себя здесь. Словно ходят по тонкой ниточке, по лезвию, ощущая, что что-то не так, но не понимая, что именно.

И снова смех. Все ближе и ближе.

Бывают дни, когда она смеется часами напролет, а бывают и дни молчания. Когда ее никто не видел и не слышал, иногда неделями. Те, кто носят ей в комнату еду, с опаской открывая дверь, рассказывают другим, по секрету. Говорят, что леди лежит прямо на полу, каменном, холодном, и смотрит в потолок, не обращая ни на кого внимания.

Однажды юный слуга, что доставлял завтрак в один из таких дней, вернувшись обратно на кухню, долго сидел и ни с кем не разговаривал. А позже осторожно перешептывался с другом, все оборачиваясь по сторонам.

- Что, прямо, прямо совсем?

- Да, совсем. Я захожу, а леди стоит у окна, волосы распущены, они у нее так вьются… Ты же знаешь, ее длина не как у госпожи, не до пола. Ну, и я сразу увидел, что… А потом она повернулась, я думал, что выпущу поднос из рук, точно, думал.

- И что она?

- Ничего. Она точно странная, очень странная. Просто попросила меня поставить завтрак на стол и все. Я не понимаю, она из такой семьи, и однажды станет госпожой. Как она может вот так просто себя вести? Как вообще ее мать и отец ей все это позволяют?

- Ну, знаешь. Она все-таки единственный ребенок. И их положение. Кто что скажет? Да и потом, по сути, ничего такого она не сделала, может это ты не вовремя зашел.

- Нет, говорю же, она разрешила войти. Кстати, я слышал, что у них еще сын есть.

- Вроде был, но умер, когда был маленьким.

- В любом случае, все это странно.

- Возможно, но… Она ведь красивая, да?

- Да чтоб тебя!

Эти двое еще долго бы перешептывались и толкались, если бы главный повар не вытолкнул их с кухни.

- Идите и займитесь другими делами! Нечего просто стоять здесь. – Вытолкнул, ухмыльнулся в усы и пробурчал себе под нос. – Совсем еще мальчишки. А я предупреждал, чтобы новеньких не подпускали к покоям. Ничего, привыкнут. Или уйдут, как знать.

Грузный мужчина с прядями седины, красиво видневшимися в забранном пучке волос, работал в этом замке уже много лет. Когда-то очень давно его подобрала с улицы старая женщина и привела сюда. Сначала он мыл посуду, потом начал помогать с готовкой, и вот, сейчас, он стал тем, кто с удовольствием размахивает огромными ножами, чтобы сотворить красоту. Эта работа ему нравилась. Правда, чего он только не повидал, пока жил в этом месте.

И как умирала та старая женщина, и как взрослела ее дочь, и как родила свою. Однажды, держа на руках малышку шести лет, и показывая ей убранство кухни, он услышал необычный для ребенка вопрос:

- Дядя, добрый дядя, эта рыба в кадке умирает?

- Нет, пока живет. Но вообще, ты права, все живое постепенно умирает.

- И ты тоже?

- Да, и я тоже.

- Но я не хочу, чтобы ты умирал.

Странно, но вот уже двенадцать лет прошло с того разговора, а у него седых прядей так и не прибавилось. Хотя, если задуматься, он видел и другие странные вещи. Расцветший зимой куст розы, служанка, вымывшая полы в огромной зале всего за минуту, а потом искренне удивляющаяся чего день так долго не заканчивается. Рассыпавшиеся в прах картины, или сутками не остывающая чашка чая у двери. И много, много чего еще. И всегда где-то рядом то знакомый подол платья, то вьющиеся светло-русые волосы, то сама маленькая госпожа собственной персоной, никуда не убегающая и звонко смеющаяся.

Так что, старый добрый повар давно привык ничему не удивляться. Он искренне любил эту девочку, уже девушку, и всегда старался приготовить ей что-нибудь вкусненькое.

Иногда она залетала к нему на кухню, словно птица усаживалась на самый высокий стол, беспечно болтала ногами, волнуя полы длинного платья, и требовала рассказать интересную историю. И он рассказывал, придумывал и сочинял сказки и легенды. А бывало, вспоминал что-то, что слышал давным-давно, и пересказывал что помнил, пока готовил очередную порцию блюд. Никто больше не решался заглядывать на кухню в такие моменты, все остальные слуги обходили странную девушку стороной.

- Ты их так не пугай, а то разбегутся ведь. – Как-то раз сказал он ей.

- Дядя, мне скучно. И я тут не причем, сами меня пугаются. Напридумывали про меня всякую всячину, и теперь спать боятся.

- На то ведь есть причина, дорогая.

- Мне скучно, мне так скучно. Живешь в замке, читаешь книги, столько приключений в них! А моя жизнь что. Ха-ха. Скуууучно мне. Знаешь, каково это, видеть то, что не видят другие? Думаешь, я смогу всю жизнь прожить в этих комнатах? И вообще, разве не весело просто позабавляться? Все такие забавные, очень забавные. Думают, что что-то понимают, но не понимают ничего.

- И все-таки, ты осторожнее.

- Ах, да к чему эта осторожность. Ну, уйдут эти, придут другие. Я же не убиваю никого, а могу.

«Этой пташке тесно в этой клетке.» Подумал повар.

То, что она действительно может, сомнений не вызывало. Эта фраза была сказана с определенной ноткой серьезности, совершенно не присущей этой девушке. Может, но не делает, и на том спасибо.

Он действительно осознал, что она что-то МОЖЕТ, после одного происшествия, когда ей было четырнадцать. Все, что было до этого, воспринималось или как легкая странность, или как непонятное событие. Но тогда…

Никто не ожидал, что может произойти нечто подобное. Никто не знал, что теперь с этим делать. И никто бы не поверил в случившееся, если бы не видел собственными глазами.