Ошибочка вышла

Одиннадцать друзей Сони

—  Вот, —  Лёха положил на стол две купюры. Тысячная и пятисотка.

Волшебные бумажки, которые выглядят вживую как целое состояние… Бедному студенту такое и не снилось! При двух повышенных стипендиях мы с Мотей имели в сумме двадцать четыре тысячи. Я  —  как отличница, олимпиадница, автор статей и всякого. Мотя  —  как активистка, певица всея универа и участница всевозможных конкурсов. И половину этих денег мы отдавали Хозяйке Квартиры. А ещё были интернет, продукты, иногда одежда и прочее… прочее. Мотя подрабатывала в караоке, где разогревала толпу с пятницы по воскресенье. Я  —  там же помогала в час-пик бармену Нине, мыла стаканы и запускала лёдогенератор. 

Платили мало, ибо студент должен быть голодным, требовали отдачи, ибо это “ваша первая работа, нужно себя зарекомендовать”, будто мы только о том и мечтаем, что выйти из стен “Скучного универа” и пойти трудиться на благо богатых алкашей. 

—  Откуда? – я уставилась на друга, а он только пожал плечами и опустил голову.

—  Часы продал. Всё равно без дела лежали сломанные. А часовщик их на детали разберёт… Вот, дал мне две тыщи, пятьсот я себе забрал, а то до стипухи ещё жить и жить, и вот тебе… 

А до стипухи и правда жить и жить… А за интернет уже не заплатили и нужно искать тыщу где-то. А смены в “Simon” не дали, говорят, народу мало и бармен с местной певичкой сами справятся… И курсовые никому не напишешь  —  рановато в сентябре для них. И за докладами никто не приходил давно, видимо, ещё верят в свои силы.

—  Лёх… я скорее всего не верну,  —  честно призналась я, глядя на деньги чуть ли не с опаской.

Казалось, что передо мной лежит целое состояние. Полторы тысячи! Это же огромные деньги по сути, но только мне нужно гораздо больше...

—  Да я и не жду, —  он начал чесать в затылке, потом опять пожал плечами. – Не парься.

Лёха… святой чувак!.. Или чувствует себя виноватым?

Я по сути на него уже и не злюсь, ну что… виновата сама, как ни поверни. Нечего на зеркало пенять, коли рожа крива. Так себе поговорка, но очень уж её моя покойная бабушка любила. К слову, я всегда думала, что это моя рожа, а не абстрактная — крива. Даже как-то обидно было, мол бабуля назвала уродиной.

Из комнаты вылетела Мотя и стала трясти над столом своей коробкой «на сиськи».

—  Не очкуем! Я два года копила, тут полюбас дофига! – бормотала она, пока на пол сыпались мятые бумажки.

Я даже достала пару «червонцев», поражаясь, где только Мотька это диво раздобыла в двадцатом году.

Я, Мотя и Лёха уже час сидели на полу нашей пустой кухни, обложившись ноутбуками, и искали сколько будет стоить обращение в больницу со всеми вытекающими. А там всё оказалось не так просто. Первичный приём. Таблетка. Повторный приём. Койка-место для особо пугливых (то есть меня). И пусть сотни людей бросают в меня камни, но… я не росла в полной семье, я родилась, когда моей маме было едва больше, чем мне, и на всю жизнь запомнила: сначала работа и жильё, потом дети. 

Мама морально не потянула ребёнка и просто ушла, когда мне было полгода. Кого-то бросают отцы… кого-то матери. Потом она даже пыталась со мной общаться. У неё к тому моменту была другая семья, другие дети. Другие взгляды на жизнь и материнство. Но я так и не почувствовала к ней ничего, кроме глубокого сожаления, что всё так вышло. Да и у меня в конце концов был папа. Он был родителем, а она спустя столько лет появилась, чтобы стать мне подружкой, а не мамой. 

И пусть мои рассуждения для кого-то смешны, они мои! И я на тот момент была твёрдо уверена, что для меня будет лучше со всем покончить и даже мысли не допускать о другом исходе событий. К чему всё это?

Унижаться и напрашиваться в жёны незнакомому мужику? 

Молить об алиментах?

Ломать три жизни?

Да и не хочу я ни в жены, ни алиментов!

Не верю я в «даст бог зайку, даст и лужайку». 

Не верю, что «всё приложится». 

И не верю в «а потом не родишь!»

Не чувствовала я себя чьей-то матерью, хоть убейте, был только жуткий страх и желание, чтобы все стало как раньше.

Сама виновата. Совершила глупость впервые в жизни, устала от спокойствия, захотела приключений  —  получила… 

И теперь сижу вот на кухне, где и стола-то нет, и думаю о том, что лучше уж зарыться под землю да поглубже и больше не вылезать.

—  Моть, ты же на сиськи копила…  —  наконец произнесла я, глядя, как подруга берётся ворошить свою мелочёвку.

—  Ничё, я тут накопила-то… две тыщи сто пьсят рэ. Негусто. Разбогатею, буду такими суммами подтираться, тебе нужнее! Нас и так за неуплату скоро отсюда к хренам вышвырнут, а ещё с ребёнком… —  усмехнулась она и вручила мне стопку бумажек.

—  Ну вот…  —  я хлопнула себя по коленям, начиная подсчёт средств.  —  Итого три шестьсот пятьдесят и у меня ещё две четыреста. Это шесть тысяч пятьдесят рублей. Короче, всё равно ждать стипендию…

—  А у папы не перехватить? – с надеждой спросила Мотя.

Я закатила глаза.

Ну да, у акушера-гинеколога, работающего в обыкновенной больнице.