Оскар Квест: Теория Изящной Комбинации

ЧАСТЬ 3. Сцена: 2 Площадь Джемаа-аль-Фна, Марракеш.

СЦЕНА: Площадь Джемаа-аль-Фна, Марракеш. Полдень.

Солнце стояло в зените, раскаляя медные чаши, каменные плиты площади и мозги многочисленных туристов до состояния вязкой, шумной каши. Воздух дрожал от десятков голосов, сливавшихся в один оглушительный гул: заклинатели змей выкрикивали заклинания, разносчики воды в ярких костюмах звенели своими медными колокольчиками, повара на открытых лотках с шипением бросали на раскаленные сковороды мясо и овощи. Это был не просто рынок. Это был исполинский, дышащий организм.

Оскар Квест, казалось, не чувствовал ни жары, ни хаоса. Он стоял, прислонившись к стенке лавки со специями, и с наслаждением вдыхал коктейль из ароматов: кориандр, кумин, корица, паприка, шафран. Для него это был не запах еды, а запах возможностей.

Ваня же походил на мокрого цыпленка. Его футболка прилипла к спине, а взгляд метался между лотком с жареными саранчами и женщиной, предлагавшей сфотографироваться с удавом на шее.

– Оскар, я, кажется, сейчас или съем что-нибудь несъедобное, или сам стану экспонатом! – простонал он. – Где твой Сиди Мухаммед с верблюжьей пастилой? Или он тоже мифический, как тот дракон из твоего рассказа про Будапешт?

– Спокойствие, Иван, – не оборачиваясь, произнес Оскар. – Великие дела, как и хороший таджин, томятся на медленном огне. Нельзя торопить шеф-повара. И уж тем более – судьбу. Наш Сиди Мухаммед уже здесь. Он наблюдает за нами.

Ваня нервно огляделся.
– Где? Я вижу только толпу, которая вот-вот меня съест!

– Не буквально, – уточнил Оскар. – Он наблюдает за нами через своих «глаз». Мелких торговцев, зазывал, даже этих мальчишек с водой. Марракеш – это большой улей. И чтобы найти пчелиную матку, нужно сначала понравиться рабочим пчелам.

В этот момент к ним подошел один из таких «рабочих» – тощий мальчишка лет десяти. Он протянул Ване глиняный кружок с водой.
– Вода? Холодная вода? Один дирхам!

Ваня с жадностью потянулся к кружке, но Оскар мягко, но твердо остановил его руку.

– Нет, друг мой, – сказал он мальчику по-французски (зная, что это второй язык в Марокко). – Мы не будем воды. Но мы ищем кое-что. Один редкий ковер. Не для туристов. Для знатоков. Старый, с узором «бессмертие» из долины Унила. Говорят, только один человек в Марракеше может знать, где такой найти.

Глаза мальчишки блеснули не от жадности, а от азарта. Это была не простая покупка, а игра, загадка.
– Унила? – переспросил он. – Это далеко. И дорого.

– Великие вещи никогда не бывают дешевыми и близкими, – парировал Оскар. – Скажи тому, кто знает, что люди с Севера ждут его у лавки старика Абдуллы с часами. Через час. И что у нас есть кое-что для обмена. Не только деньги. История.

Мальчишка кивнул и растворился в толпе так же быстро, как и появился.

– История? – удивленно хмыкнул Ваня. – Мы что, будем ему «Войну и мир» за ковер читать?

– В некотором роде, – загадочно улыбнулся Оскар. – Видишь ли, Иван, у каждого уважающего себя торговца здесь есть тщательно охраняемый секрет – «самый ценный клиент». Английский лорд, американский кинопродюсер, арабский шейх. Тот, кто однажды купил у него нечто экстраординарное и обещал вернуться. И вот этот клиент годами не возвращается. А так хочется рассказывать конкурентам байки о его новых покупках! Мы предлагаем Сиди Мухаммеду стать... «вестником». Привезти новости от его самого ценного клиента. Ну, или от его племянника. За умеренную плату, разумеется.

Ваня смотрел на Оскара с растущим восхищением, смешанным с ужасом.
– Ты уже придумал, кто этот клиент?

– Естественно. Сэр Базиль О’Шей, ирландский аристократ, коллекционер восточных диковинок. Страдает подагрой и страстно любит верблюжью пастилу. Последний раз был здесь десять лет назад. А сейчас, к сожалению, не может путешествовать. Но передает своему старому другу Сиди Мухаммеду сердечный привет и небольшой сувенир. – Оскар достал из кармана изящный серебряный портсигар (купленный за бесценок у того же турка Джемаля). – Это его талисман. Мы просто вернем его владельцу. За вознаграждение.

Ровно через час у лавки старика Абдуллы с часами (который, к слову, чинил одни и те же карманные часы уже третий десяток лет) появилась высокая, импозантная фигура в белоснежном джеллабе. У него над левой бровью была темная, выразительная родинка.

Сиди Мухаммед аль-Хамадуши существовал.

Оскар Квест снова не стал ничего продавать или покупать. Он продавал тепло прошлого, ностальгию и красивую историю. И, как истинный художник, он уже знал, что его холст – человеческая душа – готов принять новые краски.

Лавка Сиди Мухаммеда оказалась не просто точкой на карте медины, а целым миром, скрытым за неприметной дверью, обитой старым железом. Войдя внутрь, Ваня ахнул. Воздух здесь был густым, как сироп, и пахнет старой кожей, сушёными травами и пылью веков. До самого сводчатого потолка громоздились груды ковров – шелковистых персидских, грубоватых берберских с геометрическим рисунком, расшитых золотой нитью турецких. В слабом свете, пробивавшемся сквозь решётчатые окна, плясали мириады пылинок.

Сиди Мухаммед скинул джеллабу, оказавшись в простом хлопковом костюме. Он был человеком с достоинством, и его движения были полны неспешной грации. Он молча указал на низкие диваны, уставленные медными подносами с чаем.

– Вы говорили о ковре из Унилы, – начал он без предисловий, разливая сладкий мятный чай в маленькие арочные стаканчики. Его голос был низким и глуховатым, будто доносился из-под груды тех самых ковров. – Узор «бессмертие». Это очень специфический запрос. Он suggests... осведомленность.

Оскар принял стакан, кивнув с безмятежным видом знатока.
– Осведомленность – дитя опыта и хорошей библиотеки, сиди. Я читал труды профессора Анри Мартена о берберском символизме. Узор «бессмертие» – не просто украшение. Это карта. Карта пути души. Встречается редко. Очень.

Сиди Мухаммед внимательно посмотрел на Оскара, и в его глазах мелькнул не интерес продавца, а азарт охотника, встретившего равного.
– Карта, – повторил он задумчиво. – Возможно. Но даже у карт есть свои хранители. И своя цена.