Оскол 2. Невеста для Зорга

Глава 5. Ноченька

fama variat

Ноченька

В звездном ночном покрывале

В траурных маках

С бессонной совой

Доченька

Как мы тебя укрывали

Теплой садовой землей

Пусты теперь дионисовы чаши

Призрачны взоры любви

Это проходят над городом нашим

Страшные сестры твои

А. Горенко

— Старший лейтенант Саблин явился по вашему приказанию.

— Ты, Саблин, не Христос, чтоб являться, — угрюмо хмыкнул Евграф, а рыжий капитан, развалившийся в полюдовском кабинете, придвинулся к столу.

— Ну, прибыл тогда.

— Ну, тогда и присаживайся.

Капитан Ганчев поднял за хвост ржавеющую на столе селедку, разрезал на три части и, положив хвост на маленький кусочек хлеба, дал мне:

— Держи.

Я поднял бутерброд:

— Твое здоровье, Павел Максимович. Рад за тебя.

— И я за себя рад, — хмыкнул Ганчев и, обтерев пальцы шелковым платочком, обернулся к Полюдову.

— А ты, кого к Саблину в группу даешь?

Евграф в шутку пожаловался мне:

— Вот, видишь, помощничка прислали…

— Чего тебе в госпитале не лежится, Паша? — Полюдов отхлебнул какой-то темной бурды из стакана,

Ганчев самодовольно сожмурился, а затем они оба повернулись ко мне, подозрительно по-доброму улыбаясь. Прям Папа Карло и Джузеппе встречают Пиноккио, вернувшегося из страны дураков.

— Ты располагайся, Андрюша, — с отвратительной мягкостью сказал начоперод. — Бери журналы, расписывайся, табель заполни и ознакомься с личным делом товарища… Ерохина. Будешь им командовать теперь.

— А чего не сразу штрафной ротой?

— Это, в каком смысле? — лениво осведомился начоперод, любуясь бликами солнца на стакане.

— В прямом. Ерохин — гопник, с задатками бандита.

— Сам-то чем лучше? — С удовольствием вытянув ноги, Евграф зевнул.

И вдруг стал чем-то напоминать того, прежнего Полюдова, который в двадцать третьем году решал: упечь меня в Александро-Невскую лавру или нет. Там собирали самых «отпетых»; как участнику банды, уже пойманному, притворно раскаявшемуся и совершившему новый «хапок», ничего другого мне не светило…

… — Фамилия-то у тебя есть, шкет?

— Есть: Кочерга.

— Кочергин?

Сидевший за столом коповец накрутил на палец зубную нитку и стал методично шлифовать белый, как у негра с рекламы зубного порошка, «фасад». При этом он цокал, водил языком по зубам и разглядывал их в зеркальце. А «улов» с нитки не перетирал резцами, как всякий нормальный человек, — выплевывал кусочки пищи в окно.

— Нет, Саблин Андрей. Кочерга — псевдоним такой. Братва одобрила.

— Псевдон-и-м, — протянул этот хлыщ, — Ты хоть понимаешь, что значит это слово?

— Чего не понять. Это второе имя, чтоб мильтоны не догадались.

— Нет, юноша. Это не имя — это кликуха. Как у собачек: Бублик, Шарик, Кочерга.

— Сам ты бублик! — зло гавкнул я. — И между прочим, кликуха у тебя тоже есть.

— «Графом» меня обзывает несознательный преступный элемент: вроде тебя и твоих подельников матвеевских.

— Я сам по себе.

Мой ответ Евграфа Полюдова почти изумил. Он разглядывал меня, как обожравшийся кот, перед глазами которого мышонок стал вдруг выделывать цирковые номера.

— Брешешь, поди.

— Я тебе обещал с братвой развязаться, если за тот склад в ДОПРу* не укатаешь?

— Ну, обещал, — неуверенно ответил Граф. — И чего?

— И того. Не знаю, как в вашем КОПе, а мое слово — железо.

Где-то через минуту Граф задумчиво и удивленно поднял на меня глаза. Он взял четверть бумаги, исписанную с одной стороны, а на другой, чистой, вывел химическим карандашом: «Начальнику…»

У меня бахнуло, и куда-то вниз покатилось сердце. Читать я не умел, но слово «Начальник» было вполне знакомо по табличкам в разных кабинетах. А он пристроился ближе к окну и начал задавать свои мильтонские вопросы.