Оскол 2. Невеста для Зорга

Глава 6. Обычные герои

Утро выдалось особенно отвратительным. Стучал в подоконник холодный дождь, шипела змеей радиоточка, бубнил за столом Михей, громко шурша бумагами.

— Восемь… шесть… четыре с половиной… Плюс три банки консервов.

Я спросонья стал шарить по полу, чтобы метнуть в новоявленного счетовода чем потяжелее, и окончательно проснулся. А Сарафанов удивленно-тихо произнес:

— Мужики, а чего мы жрать-то будем?

Руис, ненадолго показав донкихотовский нос из-под шинели, буркнул:

— Еду будем есть. Пизчу.

— А нет у нас, дорогой товарищ из Испании, ни еды, ни пиздчи.

«Товарищ из Испании» обозвал Михея Тартареном и перевернулся на другой бок. Я же отнесся к озвученной проблеме гораздо более серьезно:

— Что, совсем плохо?

Михей долго чесал лоб ногтем мизинца.

— Не, ну не то что ноги протянем… — он дернул выдвижной ящик стола, в котором что-то звякнуло, достал счеты и принялся щелкать костяшками.

— Есть на руках: восемь банок рыбных консервов, сахар-рафинад — пачка, крупа перловая — фунта два. Еще связка сушеной трески в девять единиц. Т-а-а-к… На продталоны можно получить в буфете сахар — шесть талонов по пятьдесят грамм, всего триста. Мясо и мясопродукты — два, всего четыреста грамм.

Я вспомнил недавний разговор в столовке:

— Обещали давать раз без карточек ревеневого киселя, если в столовой питаться.

Михей недоверчиво хмыкнул:

— Это где столько ревеня взять на всех?

— Та сколько там тех всех!

— Давай считать, — Сарафанов снова вооружился счетами. — Четыре территориальные комендатуры, это пятьдесят человек, за Полюдовым числится четыре наших группы — шестнадцать штыков, «Плутон» — шесть, водники из «Шторма» — еще восемь. Итого: восемьдесят.

— А гараж у Берендея?

— Гараж относится к ГНТО. Так… ГНТО вместе с «паравозниками» и ОР-9 — это человек тридцать-тридцать пять… Теперь Ершаковцы. — Михей оторвал листик календаря, начертил какую-то табличку и, заглядывая в нее, продолжил: — Собственно контрразведка — двенадцать, шифровальщики — шестнадцать, штрафники, ну… пять-семь и ПОСОХ, про который мало кто чего знает. Ну, пусть десять их. Это сколько получается?

— Сорок-сорок пять.

— Ага. Значит, общая сумма… Сто шестьдесят-сто семьдесят штыков, ну и начальства с писарями и «Щитом» — десятка два. Так что — под двести наберется, если не считать медиков.

— А медики, что?

— Медики Москве подчиняются.

— А столуются где?

— Ну да, столуются здесь. Значит, двести человек наберется точно.

Глядя в потолок, Руис меланхолично добавил:

— Спецшкола в Лахте.

— Спецшкола теперь в ведении ГРУ, — Сарафанов назидательно поднял палец. — А значит, прикреплены к ихнему снабжению. Согласно нормам.

— А какие у них нормы?

— Хорошие нормы. Говорят, хлеба за обедом бери, сколько хочешь.

Вспомнив жидкий «школьный» супчик с двумя ломтями «ржанки», я пригорюнился и спросил:

— А у нас хлеба сколько?

Сарафанов не очень весело подсчитал:

— Хлеба чуть больше полкило на двоих в день. М-да...

— Теперь на троих! — Хавьер уже сидел на топчане, приложив ко лбу гильзу сорокопятки (они вчера с Михеем крупно влипли на задании). — Андрэ не посчитал.

Шаркая калошами по полу, испанец доплелся к ведру с водой и стал пить прямо из него, шумя и фыркая, как жеребец. Он вдобавок еще и говорил что-то, но Михей не слушал, водя карандашом по бумаге.

— Итого, — огласил он приговор. — На рыло в день полфунта хлеба, по куску сахара. Рыбина на два дня каждому. Плюс банка консервов в неделю и фунт мяса на две недели на всех.

Михей задержал взгляд на мне:

— Слушай, Саблин, ты ведь свои продталоны никуда не сдавал?

— Да вроде нет.

— Проверь!

Вместе с Руисом они очень внимательно и можно сказать жадно смотрели, как я вытаскиваю разноцветные бумажки.

— Живем! — совсем по-русски сказал испанец. А Сарафанов добавил облегченно, что «на край можно продать что-нибудь: сапоги там или портсигар».

— К тому же не зима, — подвел итог Михей, забирая мои карточки.

Он спрятал карточки во внутренний карман; точно так же, как Руис, напился воды из ведра и убежал, добавив напоследок, что Полюдов ждет всех к девяти.