Осколки

Эва Мис — «Во мраке света»

Тусклый огонёк свечи рассеял густую тьму комнаты. Никто давно не зажигал яркие огни, а солнце долгие месяцы скрывалось за плотными грязно-коричневыми тучами. С каждым днём дышать становилось всё труднее. Прохожие сгибались прямо на улице, заходясь в тошнотворном приступе кашля. Одежда и открытые поверхности покрывались слоем пыли, будто весь мир – заброшенная верхняя полка на стеллаже.

Города и деревни, когда-то наполненные жизнью и радостью, окутаны гнетущей атмосферой, пропитанной страхом и отчаянием. Плодородные и изобильные земли теперь выглядят высушенными и бесплодными. Поля, где некогда колосились злаки, стоят пустыми, словно мёртвые, иссушенные палящим солнцем и зловонием гибели.

В воздухе разлито ощущение надвигающейся катастрофы. Тяжёлые тучи сгущаются над горизонтом. Колокола, отчаянно отбивающие каждый час, – предвестники гибели, их звон напоминает жуткое эхо, разносящееся по опустевшим улицам. Взгляды людей в тяжёлых, поношенных одеждах, устремлены в небо, где всё чаще мелькают алые зарницы, словно обещая огненную бурю. Они собираются в тесные группки и шепчутся о пророчествах и знамениях, подогревая страх перед неизбежным концом. Всё закончится, когда солнце перестанет светить. Померкнет последний лучик – и боги в отместку за все грехи сотрут человечество. Возможно, они бросят этот пустой мир и взрастят новую жизнь в другом месте. А может боги не потеряли надежду и дадут человечеству возможность переродиться?

Люди стараются найти утешение в вере, но в их сердцах всё чаще зарождаются сомнения. В тёмных углах домов и замков зажигаются свечи, дрожащие языки пламени отражаются в тревожных глазах и неуверенных улыбках. За кругом света шепчутся молитвы, обращённые к богам и к самой судьбе.

Всё вокруг так и кричит о конце. Книги древних мудрецов предсказывают огонь и кровь, кто-то говорит про абсолютное ничего и быструю смерть. В каждом шорохе ночи, в каждом вздохе ветра люди слышат предзнаменования. И в этом тягостном ожидании звучит один вопрос: «Что принесёт наступающий день?»

Воск медленно стекал по свече, а тусклый жёлтый огонёк освещал дорогу перед собой. Девушка вошла в маленькую комнату, где пахло старой древесиной и краской. Освещённый ещё несколькими свечами мольберт стоял напротив окна. Шторы были плотно закрыты, не пропуская внутрь пыль и гнетущую атмосферу. Напротив мольберта огонёк очерчивал силуэт худого юноши, склонившегося к холсту.

Девушка почти бесшумно прошла внутрь. Оставив свечу среди её «подруг», она нежно коснулась чужого плеча, убирая чёрные волосы с шеи, в другой руке всё ещё сжимая свёрток бумаги.

— Я так и знала, что ты здесь.

Рука с кистью замерла в нескольких миллиметрах от холста. Юноша повернул голову и даже в тусклом свете можно было рассмотреть его тёплую улыбку.

— О, Кассандра... — нежно произнёс он. Убрав кисть за ухо, художник пальцами коснулся девичьей руки. — Я думал, ты давно легла спать.

Его беспокойный голос заставил Кассандру испытать укол вины.

— На душе неспокойно. И разве... — Длинные ресницы встрепенулись, словно крылья бабочки, скрывая печальные бордовые глаза. — Разве сейчас ночь?

В последние несколько дней кроваво-коричневые тучи заполонили небо настолько плотно, что трудно разобрать: день сейчас или ночь. Даже колокола уже не помогали отсчитывать время.

— Не знаю, милая. — Ему отчаянно захотелось подбодрить Кассандру. — Вот, посмотри, что скажешь?

Кассандра отлучилась на секунду. Она поставила себе табурет рядом с мольбертом и, взяв свечу в руки, внимательно рассмотрела холст.

— Это кролик..? — Смешинки зародились в её голосе вместе с удивлением. — С оленьими рогами? Но почему, Оливер?

На холсте среди сочного леса сидел на задних лапах пушистый белый кролик. Его мягкая даже на вид мордочка и передние лапки тянулись к ярко-голубому небу. В глазах-бусинках отражались солнечные лучики. Но самыми сказочными были оленьи рога. Почти в полную величину зайца они напоминали голые ветки деревьев, но всё равно выглядели красиво по сравнению с тем, как высохшие растения умирают на улицах.

Видя, с каким интересом оценщика Кассандра рассматривает очередное творение на холсте, Оливер попытался в шутку оправдаться:

— По-моему смотрится весьма забавно.

Девушка шикнула на него, сев поудобней.

— Дай я рассмотрю его поближе.

Они долго сидели в тишине. Свечи догорали, ни единый звук снаружи не посмел нарушить мнимое спокойствие в маленькой комнате. Оттого, насколько Кассандра восхищается его творениями, Оливер снова смутился. Они давно жили вместе, тогда ещё солнце могло пробиваться сквозь плотные тучи, но Кэс обожала его картины и каждый раз говорила о том, что когда всё наладиться, ему обязательно нужно устроить выставку. Иногда девушка сочиняла настоящие сказки о том, как Оливер будет рисовать портреты древних королей и великих героев. К слову, людей он рисовать не любил. Природа получалась у него намного живее. Однажды Оливер попробовал нарисовать Кассандру, и как бы она ни восхищалась результатом, он знал, что никакая краска не способна передать красоту его возлюбленной.

Когда девушка осторожно провела пальцем по высохшему слою цвета на картине, Оливер обратил внимание на свёрнутую газету, лежащую на её коленях. Он осторожно спросил:

— Что там?

Хорошее настроение Кассандры растворилось. Она бросила растерянный взгляд на бумагу и вспомнила икону, изображённую на первой странице: молодой мужчина, прикрывающий глаза, а позади него золотятся неизвестные надписи и солнце.

— Ничего хорошего, — горько вздохнула Кассандра, накрыв газету своими ладонями. Неожиданно с её губ сорвалось грустное признание, тяжёлым грузом лежащее на душе: — Каждый раз я боюсь, что скоро всё закончится. И это чувство съедает меня изнутри. Я закрываю глаза и всё жду, жду, что не смогу их открыть. Не знаю, хочу ли я этого или надеюсь избежать... — Голос её дрогнул, а в уголках глаз заблестели капельки слёз. — Что будет с нами, когда это произойдет? Что будет с остальными?