Когда город Кагэцу сгорел, дождя не было. Небо висело низко, как чёрное стекло, а над крышами дрожали серебристые разломы — трещины в воздухе, из которых сыпался голубой пепел. По улицам бежали люди, кто-то кричал, кто-то молился, кто-то уже молчал, потому что страх давно выжег из них голос.
На колокольной башне старого вокзала стоял юноша в тёмной форме академии. Лицо его было в крови — не своей или своей, уже не имело значения. На правой руке светился круг печати, а рядом с ним, словно сотканный из дыма и лунного металла, парил дух с шестью крыльями, похожими на лезвия.
— Ты опоздал, Рэн, — сказала девушка внизу.
Она стояла среди огня так спокойно, будто пламя было частью её тени. По её шее ползли золотые письмена контракта, а за спиной, поднимаясь из разбитой мостовой, вырастал её дух — высокий, белый, с пустым лицом и сотней тонких рук. Рэн не ответил.
Под башней лежал меч, разломанный надвое. На ступенях — чья-то лента для волос, вся в саже. На перроне — тело учителя, который ещё вчера говорил, что судьба любит тех, кто идёт ей наперекор.
— Это не тот конец, который я видел, — тихо сказал Рэн.
Дух рядом с ним повернул голову.
— Нет, — ответил тот голосом, похожим на удар колокола в тумане. — Это именно тот конец. Просто ты слишком поздно понял, где ошибся.
Девушка подняла руку. Над городом разломы открылись шире. И прежде чем на Кагэцу опустилась ослепительная белизна, Рэн вспомнил утро, когда всё только начиналось или, может быть, когда всё уже давно началось — просто он был последним, кто это заметил.
Отредактировано: 22.07.2026