Осколки Истории. Том 1 "Боги могут плакать"

Глава 5 "Игра в живых и мёртвых"

В кабинете пахло старыми книгами и холодным металлом. Слабый голубоватый свет от проектора звёздного неба дрожал на стенах, смешиваясь с золотистыми бликами от латунных астролябий, разложенных на дубовом столе. Воздух был густым — от пыли, осевшей на толстых фолиантах, от воска, капавшего с горящих свечей в массивных канделябрах. Где-то тикали часы, их механизм отмерял секунды с точностью космического цикла. Рас стоял посреди этого храма науки, сжимая в руке смятое письмо с печатью Академии. Его пальцы дрожали, но не от страха. От чего-то большего.

Рас: Как ты можешь поступать со мной так? После всего того, что я для тебя сделал!

Его голос прозвучал слишком громко для этой комнаты, где даже звук, казалось, тонул в бархатной тишине вековых знаний. За столом, в кресле с высокой спинкой, затянутой тёмной кожей, сидел мужчина. Тень. Силуэт, освещённый лишь слабым светом вращающегося глобуса Марса.

???: У меня нет времени на разговоры.

Голос был спокойным. Слишком спокойным.

???: Пожалуйста, иди займись своими делами.

Рас почувствовал, как что-то внутри него разрывается.

Рас: Это всё потому, что я не похож на тебя?!

Он сделал шаг вперёд. Его ботинок гулко стукнул по паркету, заставив дрогнуть тень от телескопа, направленного в окно.

Рас: Да?!

Ещё шаг.

Рас: Или это потому, что я для тебя — ничто?!

Тишина. Только тиканье часов. Потрескивание свечей. И...

Рас: А может, потому что моя мать...

Удар. Ладонь обрушилась на стол с такой силой, что вздрогнули инструменты. Циркуль упал, его игла воткнулась в карту звёздных путей. Рас отпрянул. На мгновение в комнате стало тихо. Даже часы замерли.

???: Прошу тебя, Рас...

Голос теперь звучал иначе.

???: У меня правда нет времени на это.

Молчание. Губы Раса дрогнули.

Рас: Я получил письмо от Академии...

Тень за столом замерла.

???: ...Что?

Рас: Я ухожу. Завтра утром.

Стук. Это вскочил со стула мужчина.

???: Постой. Ты не можешь просто так взять и...

Рас: Ещё как могу.

Рас повернулся к двери.

Рас: Ты мне уж точно не указ.

За его спиной раздался скрип кресла, глухой топот шагов.

???: Если ты сейчас закроешь дверь, то...

Рас обернулся. Глаза встретились. Впервые за годы. Он не дал ему закончить:

Рас: Ты такой жалкий... Отец...

Дверь захлопнулась. В кабинете снова остались только звёзды, часы... И тень отца, застывшая посреди комнаты с протянутой рукой. Будто хотел остановить. Но было поздно.

***

[Рас Альхаге ₽%#∆√]

Он замер на мгновение, наблюдая, как последние капли дождя смывают с его пальцев кровавую пасту — остатки мозга, костной крошки и клочья волос. Череп под его ногами уже не напоминал ничего человеческого — лишь мокрую, раздавленную скорлупу, утопленную в грязи. Он ощущал удовлетворение. Где-то в глубине его сущности, в той тьме, что заменяла ему душу, что-то ликовало. Страх жертвы. Беспомощность. Предсмертные муки.

Это было прекрасно.

И теперь… новая добыча.

Он развернулся, и его массивная фигура, словно тень, оторвавшаяся от ночного кошмара, двинулась вперед. 57 метров. Он знал точное расстояние. Он чувствовал её сердцебиение — учащённое, бешеное, как у загнанного зверька. Он слышал её прерывистое дыхание, ощущал солёный привкус её пота. Она боялась. И этот страх наполнял его. Он представлял… Как она попытается бежать — но её ноги подкосятся. Как она закричит — но голос сорвётся в хрип. Как она будет бороться — но её удары не причинят ему ничего, кроме удовольствия. А потом… Его пальцы сомкнутся на её горле. Кости начнут трещать. Глаза вылезут из орбит. Язык посинеет. И в последний момент, когда её сознание уже будет угасать… Он позволит ей вдохнуть. Чуть-чуть. Чтобы потом снова сжать. Сильнее. Медленнее. Больнее. И тогда… Она умрёт. Не сразу. Не быстро. Идеально. Его безликая голова повернулась в сторону, где она пряталась. Он шёл. И с каждым шагом страх перед ним рос. Как и должно быть. Но... Преследователь замер. Что-то было не так. Тишину, тяжелую от запаха крови и дождя, прорезал хруст. Негромкий. Методичный. Как будто кости сами собой вставали на место. Он обернулся – и даже его, лишенного лица, лишенного эмоций, "это" заставило содрогнуться.

Труп вставал.

Безжизненное тело Раса, еще секунду назад лежавшее в луже собственных мозгов и раздробленных костей, шевельнулось. Пальцы дернулись. Затем сжались в кулак. Кровь, что уже начала застывать в трещинах асфальта, вздрогнула. Капли оторвались от земли, зависли в воздухе, поплыли назад – в раны, в разорванные вены, в пустую черепную коробку. Ошметки мозга, розовые и дрожащие, потянулись друг к другу, сливаясь в единую массу. Кости черепа приподнялись, соединились краями, как пазл, скрепляемый невидимой силой. Мясо нарастало на них, затягивая дыры, формируя кожу, мышцы, губы. Глазные яблоки вспухли из кровавой кашицы, наполнились влагой, закатились, а потом резко встали на место, зрачки сузились от боли – но уже смотрели. Смотрели прямо на [Преследователя].

Раздробленные позвонки встали в ряд, срослись, покрылись плотью. Порванные мышцы стянулись, как швы на старой одежде. И тогда раздался голос:

Рас: Асклепий...

Голос Раса был хриплым, разбитым, но в нем не было слабости.

Рас: ...сын нимфы Корониды, что изменила Аполлону с простым смертным Исхием.

Он поднял обрубок руки – и в тот же миг что-то рванулось из-под обломков. Его оторванная кисть, все это время лежавшая в стороне, взлетела в воздух, притянутая невидимой силой, и врезалась в культю. Мясо забурлило, соединилось, затянулось. Пальцы сжались – и в них материализовался посох. Он улыбался.