Осколки Истории. Том 1 "Боги могут плакать"

Глава 8 "Змея и Шут"

Салон тонул в полумраке, лишь приглушенный свет приборной панели золотил кожаную оплетку руля. Запах дорогой кожи и древесного лака смешивался с терпким дыханием леса, проникающим через приоткрытые окна. Мягкие сиденья, будто вобравшие в себя всю тишину мира, лишь слегка покачивались на неровностях грунтовки. За стеклом мелькали тени сосен, их стройные стволы, как часовые, пропускали машину глубже в чащу. Тишину нарушал лишь ровный шепот мотора да редкий хруст веток под колесами. Тегмен откинулся на пассажирском сиденье, пальцы нервно постукивают по колену. В кармане — пачка сигарет, холодная и неумолимая, как обещание, которое он уже знает, что нарушит.

Он достаёт пачку, вертит в пальцах, ощущая шершавость бумаги. Зажигалка щёлкает один раз, второй — но тут водитель, не отрывая глаз от дороги, бросает:

Водитель: Ты уж потерпи. В салоне курить не надо.

Тегмен замирает. Потом медленно убирает сигарету обратно. Улыбается — широко, неестественно, будто играет роль, которую уже забыл, как начал.

Тегмен: Ладно, браток!

Он выглядел вполне жизнерадостным, как и всегда, но внутри — пустота. Она всегда с ним. Не холод, не боль — просто ничего. Как забытая комната, где пыль оседает на мебели, а воздух стоит неподвижно, густой и безвкусный. Тегмен давно перестал замечать её — эта пустота стала частью его, как тень, которая неотступно следует за ним даже в самый яркий день. Иногда он просыпается среди ночи, и первое, что чувствует — тишину. Не внешнюю, а внутреннюю. Как будто кто-то выключил звук в его душе. Он лежит, смотрит в потолок, и мысли плывут медленно, словно сквозь воду: «А что, если это всё, что осталось от меня? Тот, кому всё равно».

Не тот, кто смеётся громче всех в баре, не тот, кто разбрасывается шутками, как фальшивыми купюрами. А вот этот — пустой. Без желаний. Без цели. Она не давит. Не душит. Она просто есть — как серое небо за окном, как шум дождя, к которому привыкаешь. Он научился жить с ней. Наполнять её алкоголем, смехом, бессмысленными разговорами. Но когда всё затихает — она остаётся.

Телефон лежит на коленях. Экран тёмный. Там, за этим стеклом, — сообщение, которое он не отправляет:

«Мама, я не смогу прийти, прости»

Одно сообщение. Просто сообщение. Но пальцы не шевелятся.

Тегмен: «А если я там помру?»

Мысль приходит внезапно, как удар под дых. Не страшно. Просто... любопытно. Кто заметит? Кто вспомнит? Мать — да, конечно. Друзья? Какие друзья? Те, с кем он пьёт по пятницам, даже фамилий его не знают. Или они? Те случайные попутчики в этом безумном мире. Не друзья, не враги — просто люди, которых судьба столкнула в одной точке.

Перун серьёзный, упрямый, с глазами, в которых слишком много вопросов. Он бы нахмурился, услышав о смерти Тегмена. Возможно, даже попытался бы найти в этом какой-то смысл. А потом — продолжил бы идти вперёд, потому что у него есть это «вперёд». Тюхе вспыльчивая, резкая, как удар хлыста. Она бы фыркнула: «Ну и идиот». Но потом, однажды, посреди боя, неожиданно вспомнила бы его дурацкую шутку — и на секунду сжала кулаки чуть сильнее, ну, он надеялся на это. Рас, тот бы даже бровью не повёл. Смерть для него — просто ещё одно доказательство слабости других. Фили... От одной мысли ему стало плохо на душе:

Тегмен: «Она бы заплакала».

Искренне, по-детски. А через пять минут уже смеялась бы над чем-то — потому что так устроен её мир.

И всё. Ни скорби, ни пустоты. Просто жизнь, которая движется дальше, как поезд, не замечающий, что один пассажир сошёл на полпути. Тегмен усмехается про себя: «Ну хоть так...»

Лес за окном становится гуще. Ветви, как чёрные пальцы, царапают небо. Тегмен смотрит на них и вдруг понимает: он даже не боится смерти. Он боится, что её не будет — что исчезнет тихо, как дым от той самой невыкуренной сигареты. И тогда он снова достаёт пачку.

Водитель: Эй, я же сказал...

Тегмен: Не кипешуй, я просто подержу!

Он закусывает фильтр, но не поджигает. Просто чувствует вкус табака на губах. И лес поглощает машину целиком. Машина резко тормозит, подбрасывая Тегмена на сиденье. Он хватается за дверную ручку, чувствуя, как в висках стучит кровь — не от страха, а от странного, почти болезненного возбуждения.

Водитель: Приехали.

Бросает водитель, даже не оборачиваясь. Тегмен выходит. Воздух здесь другой — густой, с металлическим привкусом, будто перед грозой. И тогда он видит их:

[Врата]

Они висят в воздухе, как трещина в разбитом стекле, растянувшаяся на десятки метров. Края её дрожат, искажая реальность вокруг — трава под ногами изгибается, деревья будто тают в дымке. А внутри... Горы. Высокие, затянутые туманом, с отвесными скалами, уходящими в облака. Пейзаж, до боли напоминающий китайские гравюры — те самые, что висели в доме его матери.

???: Красиво, да?

Голос звучит слева. Тегмен резко оборачивается. Перед ним стоит человек в офицерской форме. Лицо его... невидимо. Не просто скрыто тенью — нет. Даже когда свет падает прямо на него, черты не проступают. Только один левый глаз — холодный, красный, как у хищной птицы, — смотрит на Тегмена без моргания.

???: [Камень Тени]

Говорит офицер, словно читая его мысли.

Рихтер: Удобная штука, никто не запомнит моё лицо, даже если выживет. Я ваш куратор, Уолтер Рихтер.

Тегмен медленно выдыхает.

Тегмен: А я-то думал, это просто стиль такой.

Офицер не смеётся. Тегмен поднимает взгляд к Вратам. Он наконец-то прикуривает.

Тегмен: В салоне нельзя, а здесь — можно?

Офицер молчит. Тегмен затягивается, выпуская дым в сторону Врат.

Рихтер: Альхаге должен прибыть в ближайшее время, поэтому тебе придётся подождать.