Осколки Истории. Том 1 "Боги могут плакать"

Глава 12.1 "Ошибка, изменившая всё"

Тьма. Она обволакивала его сознание, густая и липкая, как смола. Тегмен не понимал, где находится, не чувствовал своего тела — только тяжесть, давящую на грудь, будто кто-то невидимый придавил его каменной плитой. Потом — резкая, пронзительная боль. Он застонал, и звук собственного голоса вернул его к реальности. Голова гудела, будто в черепе завелся рой ос, яростно бьющихся о кость. В ушах стоял высокий, противный звон, словно кто-то вонзил в барабанные перепонки две тонкие иглы и оставил их там, вибрирующих, зудящих.

Тегмен попытался пошевелиться — и тут же ощутил, как адское пламя охватило его рёбра. Будто кто-то взял их тисками и вывернул наизусть, оставив внутри лишь рваные, горячие осколки боли. Он лежал. На чём-то мягком, но сыром. Кровать. Пахло плесенью. Гнилью. Застоявшимся временем.

Он заставил себя открыть глаза — и мир предстал перед ним мутным, расплывчатым, будто смотрел он сквозь толщу мутной воды. Потолок. Знакомый потолок. Трещины, которые он когда-то замазывал своими руками. Узор, который он разглядывал, лёжа на полу с Эли и представляя, что это карта далёких земель. Этот дом. Его дом. Тот самый, который он покинул много лет назад. Который никогда не собирался посещать вновь. Но он здесь.

Тегмен с трудом перевернулся, и тело ответило ему новой волной боли. Он рухнул на пол, втягивая воздух сквозь стиснутые зубы. Холод. Гнилой ковёр под пальцами, когда-то мягкий, а теперь пропитанный сыростью, разлагающийся на глазах. Он лежал, сжавшись в комок, пока волны тошноты и боли не отступили хоть немного. Потом, с тихим стоном, упёрся ладонью в пол и поднялся.

Комната. Изнанка комнаты. То, что когда-то было наполнено светом, смехом, жизнью — теперь лежало в руинах. Стены, некогда оклеенные обоями с цветочным узором, теперь покрыты чёрными пятнами плесени, тянущимися вверх, словно щупальца. Окно — разбито, и сквозь него лился багровый свет. Лунный свет. Но такой луны Тегмен не видел никогда. Она висела в небе, огромная, кроваво-красная, будто глаз какого-то исполинского существа, взирающего на мир с холодным, безучастным любопытством. Её свет падал на пол, на стены, на них.

Рисунки. Детские рисунки Ани. Тегмен опустился на колени, дрожащей рукой подняв один из них. Бумага рассыпалась под пальцами, но он всё ещё мог разглядеть контуры — кривые, неестественные, неправильные. Где-то там, под слоем гнили, угадывался смешной человечек, который Аня когда-то нарисовала и с гордостью показала ему: «Пап, это ты!»

Теперь это было нечто другое. Что-то, что смотрело на него с листа. Что-то, что ухмылялось. Он швырнул бумагу прочь и, стиснув зубы, поднялся.

Тегмен: Эли… Эли!

Голос его был хриплым, слабым, будто годами не использованным. Но он звал. Снова и снова. Только эхо ответило ему, отражаясь от пустых стен. Тегмен шагнул к двери, опираясь на тумбочку — ту самую, что когда-то принадлежала Элизабет. Дерево прогнило, и под его весом мебель развалилась, рассыпавшись в труху. Он едва удержался на ногах, схватившись за стену.

Дверь. Закрыта.

Но не просто закрыта — будто запечатана. Дерево почернело, покрылось странными наростами, словно дом сам не хотел его выпускать. Тегмен упёрся плечом и толкнул её. Боль взорвалась в теле, белая и ослепляющая. Он рухнул на колени, сдавленно кряхтя, чувствуя, как рёбра снова напоминают ему — ты сломан.

Но он не остановился.

Второй толчок.

Треск.

Дверь поддалась, распахнувшись с глухим стуком. Темнота. Длинный коридор, погружённый во мрак. Облезлые обои свисали клочьями, обнажая прогнившую штукатурку. Где-то в глубине дома что-то шевелилось.

Тихий скрежет.

Шорох.

Будто кто-то осторожно переступал с ноги на ногу, наблюдая. Тегмен встал, сжимая ладонью грудь. Боль была не только физической.

Сердце.

Оно ныло, сжималось, будто кто-то сдавил его в кулаке. Он знал этот дом. Каждый угол. Каждую трещину. Но теперь всё было не так. И он чувствовал взгляд. Чей-то холодный, безжалостный взгляд, следящий за ним из тьмы. Он повернул голову — и на мгновение ему показалось, что в конце коридора что-то мелькнуло.

Тень? Силуэт?

Нет.

Ничего. Только мрак.

Но оно было здесь. Оно ждало.

Тегмен шагнул вперёд. Гостиная встретила его ледяным молчанием. Массивный зелёный диван, некогда такой уютный, теперь стоял, покрытый слоем пыли и плесени. Напротив — телевизор. Старый, плазменный, который они с Элизабет купили в первые годы брака. Экран мерцал. Белый шум. Но не обычный — красноватый, будто сквозь помехи просачивалась кровь.

Тегмен медленно обвёл взглядом комнату. Никого. Только ветер за окном, тихо поющий свою жутковатую песню. И где-то он чувствовал его. Того, кто наблюдал. Того, кто дышал где-то рядом.

В углу — лестница наверх. Но ступени прогнили, некоторые вовсе отсутствовали. Подняться невозможно.

Тегмен: Аня…

Его голос дрогнул.

Тегмен: Прошу вас…

Никто не ответил. Только тишина. Только красная луна, смотрящая в окно. Тегмен опустился на колени, охватив голову руками.

Боль.

Воспоминания?

Нет.

Нечто большее.

Обрывки. Картины. Он поднял голову, глядя в тёмное окно. За ним — лес. Густой, чёрный, бесконечный. Но они никогда не жили рядом с лесом. Тегмен замер. Белый шум. Он заполнял собой всё — громкий, пронзительный, как визг металла по стеклу. Тегмен вскрикнул, вцепившись пальцами в виски. Боль накатила волной, острая и жгучая. Голос его сорвался в хрип. Он рухнул на пол, корчась в судорогах, чувствуя, как сознание ускользает, как тёмные воды смыкаются над головой.

Неужели всё?