Осколки Истории. Том 1 "Боги могут плакать"

Глава 12.3 "Бездна"

Морозное декабрьское утро ударило по стеклам хрустальным блеском. Солнце, ослепительное и холодное, играло в искрах свежевыпавшего снега, заливая гостиную слепящими бликами. Они скользили по позолоченным рамам старых фотографий, ловили пылинки в воздухе, превращая комнату в волшебный фонарь. Лихо стоял у окна, поправлял манжеты простой, но чистой рубашки. Его пальцы, привыкшие к мелкой дрожи, сегодня двигались удивительно плавно. На улице, бесшумно разрезая сугроб у тротуара, подкатил знакомый белый внедорожник.

"Лихо Тегмен": Приехали!

Его голос сорвался громче, радостнее, чем он планировал. Нарочито ярким. Именно таким, каким его ждали. Таким, каким он должен был быть. Элизабет выскочила из кухни, вытирая о клетчатый фартук руки, испачканные мукой. Аня, как выпущенная из лука стрела, сорвалась с дивана. Босые пятки звонко шлепали по полированному паркету, пока она неслась к двери:

Аня: Бабуля! Дедуля!

Хаос теплых объятий, смеха и возгласов заполнил тесную прихожую. Первой ворвалась Паула, мать Лихо – маленькая, сухая, как осенний лист, но невероятно сильная в своем порыве. Ее морщинистые руки впились во внучку с медвежьей хваткой, неожиданной для такой хрупкости.

Мама: Вырастила-таки нашу принцессу!

Её голос дрожал от переполнявших чувств, пока она щекотала Аню, заливаясь старческим смешком под визги девочки. Эдвард Тегмен, отец Элизабет, своей массивной фигурой заполнил дверной проем. Седые усы, напоминающие крылья парящей чайки, вздрагивали, когда он крепко прижал дочь, а затем протянул мощную ладонь Лихо. Рукопожатие было твердым, мужским.

Эд: Ну, рассказывай, герой, как кассиром-то устроился?

В голосе Эдварда звучало добродушное подтрунивание, но и искренний интерес. Лихо почувствовал, как его собственная ладонь слегка подрагивает в этой надежной хватке. Но его улыбка, широкая и безупречная, не дрогнула ни на миллиметр. Маска сидела идеально.

"Лихо Тегмен":: А что? Теперь я официально главный по сдаче! Если сдача не сошлась – все претензии ко мне. Я теперь – живой калькулятор!

Всеобщий смех гулко прокатился по прихожей, согревая морозный воздух, ворвавшийся с улицы. Затем в дверях возник Жак, брат Элизабет. Он непринужденно опёрся спиной о косяк, его деловой костюм отдавал дорогим древесным парфюмом и холодком офисной бумаги.

Жак: Ну что, доктор.

Его голос был нарочито небрежным, но в карих глазах светилось знакомое дружелюбное лукавство.

Жак: Теперь будешь мне скидки делать на пиво? Как знакомому?

Лихо фыркнул, чувствуя, как маска прирастает к лицу, становясь плотнее, надежнее.

"Лихо Тегмен":: Только если признаешь публично, что я теперь быстрее и точнее тебя считаю, финансист!

Парировал он.

"Лихо Тегмен": И проценты на сдачу начислять не буду.

В затылок Жака прилетел легкий, но звонкий шлепок сложенным полотенцем.

Беатрис: Чего встал на проходе, монумент? Дай-ка я с внучкой обнимусь!

Беатрис, мать Элизабет, проскользнула мимо сына, как торпедный катер мимо линкора. Её обычно строгие черты смягчились, растаяли при виде Ани, тянущей к ней ручки.

Беатрис: Ах ты, моя золотая рыбка!

Кухня вмиг наполнилась гулом голосов и соблазнительными ароматами праздника. Беатрис, как опытный адмирал, мгновенно взяла командование гастрономической операцией на себя.

Беатрис: Лихо!

Её властный голос перекрыл общий гул.

Беатрис: Режь салат! Быстро!

И она метнула ему через стол длинный поварской нож. Он поймал его на лету, одним плавным движением. Элизабет закатила глаза:

Эли: Мам, ну нельзя же так!

Но Лихо уже смеялся, уверенно подходя к разделочной доске с огурцами и помидорами.

"Лихо Тегмен": Всё-всё, шеф!

Отдал он честь ножом.

"Лихо Тегмен":Работаю! Только не бейте, я ценный кадр!

Лезвие засверкало в его руках, превращая морковь в тончайшие, почти прозрачные соломки, а редис – в идеальные кружочки. Жак присвистнул, наблюдая за виртуозной работой:

Жак: Эх, Лихо, хоть в повара иди! Раз уж с медицины... ну...

Он запнулся, но слово уже повисло в воздухе

Жак: Переквалифицировался...

Воздух в кухне на мгновение загустел, стал ледяным. Лихо ощутил, как что-то холодное и острое, как скальпель, пробежало по его позвоночнику. Но его улыбка? Она осталась прежней. Широкой. Беззаботной. Маска не дрогнула.

"Лихо Тегмен": Да ну, Жак, там работать – не переработать!

Отмахнулся он, продолжая шинковать лук с акробатической ловкостью.

"Лихо Тегмен": А у меня зарплата – любой кассир позавидует. Я, между прочим, лучший работник месяца! У меня даже грамота бумажная есть, можно на холодильник весить!

Он подмигнул, и все засмеялись, когда Беатрис швырнула в него кухонным полотенцем, свернутым в тугой жгут.

В гостиной Аня устроилась на коленях у деда Эдварда, с важным видом показывая ему альбом со своими шедеврами. Паула незаметно подошла к Лихо, сунула ему в руку плотный конверт.

"Лихо Тегмен": Мама, я же говорил, не надо...

Начал он шепотом.

Мама: Молчи!

Её шепот был тихим, но стальным. Глаза, мудрые и усталые, смотрели прямо на него.

Мама: Это не для тебя. Для Ани. На кружки. На танцы. На что она захочет. Ты понял?

Он хотел возразить, протестовать, но Паула уже отошла, громко восхищаясь елкой, украшенной старыми стеклянными шарами и неловкими, но милыми игрушками, сделанными руками Ани.

Вечерний стол ломился под тяжестью блюд. Хрустальные бокалы звенели в тостах, отражая трепетное пламя свечей. Лихо разливал вино, его смех – громкий, заразительный – звучал чаще всех. Он был душой стола. Тем самым Лихо, которого все помнили и любили.