Осколки на двоих

Глава 1. Ночной полёт

Ночь в городе пахла дождём и чужими секретами. Дина крутила педали велосипеда с упорством, которое граничило с отчаянием, словно пыталась обогнать свои собственные мысли. Ветер хлестал по лицу, спутывая волосы, но она не останавливалась. Не могла. Уже третий месяц подряд сон ускользал от неё, как дым сквозь пальцы, оставляя только пустоту и воспоминания, которые жгли изнутри.

В наушниках пульсировала мелодия — старая, с хриплым вокалом, под которую она когда-то танцевала в чьих-то объятиях. Теперь эти объятия были воспоминанием, а песня — напоминанием о том, что некоторые раны не заживают, они просто учатся жить с тобой. Дина сжала руль сильнее, чувствуя, как металл впивается в ладони. Хорошо. Боль отвлекала от другой боли, той, что сидела глубже, в груди, где когда-то билось что-то живое, а теперь — только эхо.

Дорога петляла между спящими домами, фонари отбрасывали длинные тени, а редкие машины проносились мимо, не замечая её. Город казался бесконечным лабиринтом, в котором она блуждала каждую ночь, надеясь найти выход. Или хотя бы забыться на час-другой.

Поворот вышел слишком резким. Она знала, что здесь узко — справа припаркованные машины, слева бордюр, — но мысли витали где-то далеко. Велосипед вильнул, колесо зацепилось за край тротуара. Время замедлилось.

Сначала вспышка неона — вывеска "Осколки", мерцающая в темноте, как насмешка судьбы. Потом удар. Стекло разлетелось с мелодичным звоном, осколки вспыхнули в свете уличного фонаря, словно звёзды, падающие на землю. Дина влетела внутрь плечом вперёд, велосипед перевернулся, педаль ударила по голени с такой силой, что на миг мир потемнел. Она рухнула на колени прямо у входа, ладони врезались в коврик, усыпанный битым стеклом.

Тишина накрыла её, как одеяло. Только сердце стучало в ушах, оглушительно громко. Потом — шаги.

Дверь в глубине зала распахнулась. Мужчина вышел уверенно, без суеты, но с напряжением в плечах. В одной руке — тряпка, в другой — телефон. Футболка обтягивала широкие плечи, короткие рукава открывали татуировку, уходящую вверх по руке, как тайный узор. Волосы растрёпаны, словно он только что провёл по ним пальцами в раздражении. Или в усталости. В три часа ночи в кафе — это или бессонница, или что-то похуже.

Он оглядел погром: разбитую витрину, велосипед, лежащий на боку, осколки, сверкающие на полу. Потом перевёл взгляд на неё. Глаза тёмные, непроницаемые, как ночное небо без звёзд.

— Ты в порядке? — голос низкий, с лёгкой хрипотцой, не испуганный, а скорее уставший от неожиданностей жизни.

Дина подняла голову. Волосы прилипли ко лбу, пот смешался с пылью. Из ладони сочилась кровь, теплая и липкая. Коленка пульсировала болью, но это была хорошая боль — та, что напоминала, что она ещё жива.

— Физически или морально? — ответила она, осторожно вытаскивая осколок из кожи большим и указательным пальцем. Кровь капнула на пол, оставив тёмное пятно.

Он прищурился, оценивая. Не улыбнулся, но в глазах мелькнуло что-то — интерес? Раздражение?

— Начнём с физически.

— Тогда почти.

Мужчина выдохнул, отложил телефон на стойку бара и подошёл ближе. Присел на корточки напротив, не касаясь её, просто осматривая раны с профессиональной отстранённостью. Запах кофе и чего-то древесного — может, от его кожи? — на миг перебил аромат дождя снаружи.

— Двигаться можешь? Без риска упасть в обморок?

— Если не потеряю литр крови, то да.

— Сарказм — признак, что голова цела. Уже плюс.

Он встал, исчез за стойкой на минуту. Вернулся с аптечкой, бутылкой воды и чистым полотенцем. Бросил полотенце ей, не церемонясь.

— Прижми к ладони. И не шевелись, пока не посмотрю.

Дина послушалась, наблюдая, как он методично собирает крупные осколки в совок. Движения точные, экономные — будто он делал это не раз. Кафе было небольшим, уютным даже в полумраке: деревянные столы, мягкий свет ламп над баром, полки с бутылками и кофейными зёрнами. Название "Осколки" казалось иронией — или пророчеством.

— Страховка покроет? — спросила она, чтобы заполнить тишину.

— Покроет. Но это всё равно... — он помедлил, подбирая слово, — херня полная.

— Извини. Правда.

Он поднял взгляд. В нём не было злости, только усталое принятие.

— Извинения не склеят стекло.

— А что склеит?

— Время. И новая витрина. И чтобы ты больше не устраивала такие перформансы.

Дина усмехнулась, несмотря на боль. Усмешка вышла кривой, но искренней.

— Обещаю подумать об этом.

Он взял её ладонь — осторожно, но уверенно — и обработал рану перекисью. Она зашипела от жжения, но не отдёрнула руку. Он не извинился, просто продолжал: промыл, нанёс мазь, заклеил пластырем. Потом перешёл к коленке, разрезав штанину ножом из кармана. Дина дёрнулась инстинктивно.

— Сиди смирно. Не то порежусь сам.

— Ты всегда такой... внимательный с незваными гостями?

— Ты не гость. Ты катастрофа на двух колёсах.

Он промыл рану, наложил бинт. Всё это время его пальцы были близко — слишком близко, — и Дина поймала себя на том, что смотрит на его руки: сильные, с мозолями, но аккуратные. Когда он закончил, поднял глаза — и на миг их взгляды встретились. Что-то ёкнуло внутри неё, как искра от зажигалки. Она отвела взгляд первой.

— Вставай. Проверим, не хромаешь ли.

Дина поднялась, ноги дрожали, но держали. Велосипед лежал в углу, переднее колесо искорёженным, как её планы на ночь.

— Живой? — кивнула она на велосипед.

— Скорее, в коме.

— Жаль. Он был верным.

Мужчина фыркнул — первый намёк на улыбку, еле заметный.

— Я Артём, — сказал он вдруг, протягивая руку.

— Дина.

— Дина, которая разбивает витрины в три часа ночи.

— Она самая.

Он кивнул, будто это всё объясняло. Потом повернулся к кофемашине.

— Кофе? Пока не решил, звонить ли в полицию.