Осколки памяти

Глава 2. Ужас

Сознание медленно возвращалось и снова гасло. Я, то приходила в себя, то снова проваливалась в забытьё.

Вдох...

Убаюкивают, неспешно покачиваясь в полутьме, тяжёлые кисти широкого балдахина. Как и тихое позвякивание склянок, и травяной терпкий запах.

Выдох...

Склоняясь надо мной что-то неслышно шепчет сосредоточенное мужское лицо. Мое бессильное тело вытирают влажной тёплой тканью, смазывают запястья, переворачивают на живот и разминают безвольно повисшие ноги и руки.

День...

Сочувствующий взгляд молодой девушки с мягкими прохладными руками. Её негромкое пение очень похоже на колыбельную.

Ночь...

Резные столбики и балки, держащие узорчатый балдахин над кроватью, переплетаясь между собой, рисуют причудливые узоры в подрагивающем свете свечей.

Почти полная пустота внутри. Кто я?.. Где я?.. Зачем я?..

Вокруг меня тихие, приглушённые разговоры. Часто недовольный бубнёж и неразборчивое ворчание. И лишь однажды громко.

— Почему нари еще не пришла в себя? Прошёл уже месяц! — вопрошал кто-то, чьи слова сочились недовольством и капали ядом. — Вы уверены в своих средствах и методах лечения? Я начинаю сомневаться в вашей компетенции, господин лекарь.

— Простите, шесс, но нари уже здорова, — спокойное и невозмутимое возражение. — Дело, видимо, не в повреждениях тела. Возможно, пострадала голова, а я не менталист, уважаемый. Но я уже договорился с господином Шарисом. Он начнет работать завтра.

Завтра… Да, завтра… Потом… Сейчас я снова хочу тишины и покоя.

— Тише, тише, дорогой. Не надо так шуметь, нари спит… — незнакомый женский голос попытался успокоить того первого и недовольного. — Господин лекарь и так уже многое сделал. Давай подождем до завтра… Пойдем же… Тебя ждут…

— Завтра до полуночи я жду от вас полный отчет и прогнозы. И хорошо бы, чтобы нари как можно быстрее пришла в себя. Это в ваших же собственных интересах…

В послушно приглушенном голосе нервно звенела сталь. Её плавно усмирял тихий спокойный ответ:

— Да, шесс, я понял…

С негромким щелчком закрылась дверь, подарив желанное спокойствие и безвременье. Я снова уснула. И впервые увидела сон. Множество развевающихся полупрозрачных занавесей неспешно и плавно колыхались передо мной. Я путалась в них, искала среди них дорогу и выглядывала золотистую бабочку, которую безуспешно пыталась поймать. Та ловко уворачивалась от моих рук, проскальзывала между пальцами, улетала вперёд, снова возвращалась ко мне. И дразнила, дразнила, дразнила, летая совсем близко, но упорно не даваясь в руки. Вдруг её тонкие сверкающие крылышки затрепетали часто-часто, зазвенели высоким нарастающим дрожанием, которое и разбудило меня.

Тонко и обиженно дребезжала посуда.

Я открыла глаза. В полумраке комнаты виднелся всё тот же балдахин, всё те же резные столбики и тяжёлые кисти подвязов. Я моргнула, а пальцы чуть шевельнувшись, смяли прохладную, шелковистую ткань, на которой лежали мои руки.

— Нари?

Передо мной появилась миловидная молодая девушка, обладательница тех самых прохладно-приятных ладоней, нежного голоса и беспокойного взгляда.

— Нари, вы очнулись? Вы меня слышите, нари?

Кивок вышел неуверенным и слабым. Она пропала, я услышала, как открылась дверь и её взволнованный и радостный крик:

— Карен, позови господина лекаря, нари очнулась…

И совсем скоро, словно лекарь, ждал этого момента за дверью, он заглядывал в мои глаза, светил маленьким шариком, возникшим на кончике пальца. Через длинную трубку слушал сердце. Долго держал в своих руках мою ладонь и наконец облегчённо улыбнулся.

— Где-то болит, нари? — участливо спросил он.

Я помотала головой и попыталась приподняться. Лекарь помог мне сесть в кровати, а девушка ловко подложила под спину подушки. И на это нехитрое действие ушли все мои силы. Ужасно хотелось пить.

— Воды… — прошептала я.

Мой голос звучал непривычно, хрипло, тихо и совершенно незнакомо. Словно озвучивая мысли за меня говорил кто-то другой.

А в следующее мгновение стакан с водой уже у моих губ. Лекарь быстро придержал ладонью руки девушки:

— Погоди… Сейчас…

Он покопался в чемоданчике, позвенел склянками, выудил одну из них и вылил в мой стакан.

— Теперь можно.

Лекарство мягким теплом обволокло горло. Хорошо чувствовалось как оно просачивалось дальше и дарило почти мгновенную лёгкость, забирая слабость из тела. В голове была та же удивительная лёгкость и пустота, которая казалась звенящей. В этой пустоте путались и прятались мысли.

— Я…

— Я уже пригласил шесса, нари, он ответит на все ваши вопросы…- поспешил перебить меня лекарь.

Отрешённо я смотрела на него, медленно начиная осознавать, что совсем ничего не понимаю. И ничего не помню. Взгляд неспешно скользнул по незнакомой комнате и сразу же зацепился за большое зеркало, стоявшее напротив. Замер. В нём отражалась… я?

Наверное, это я. Эта бледная женщина, сидевшая на кровати в подушках и смотревшая прямо на меня. Совершенно незнакомая мне.

Желая прогнать странное наваждение, я закрыла глаза. Немного выждав, снова посмотрела в зеркальное отражение… Оно всё так же было чужим.

Судорожные попытки вспомнить себя и то, как я выгляжу на самом деле, ничего не давали. Не помню! Я не помню… Лихорадочно я напрягала память, пытаясь воскресить в ней хоть что-нибудь о себе. Но там была тишина и пустота. Почти ничего. Всё моё прошлое укладывалась в малую пригоршню: немного воспоминаний о боли в камере, туман выздоровления и несколько минут сейчас. Кровь по венам резко прилила к голове, обдав жаром. В висках застучало. Страшно. Это страшно не помнить себя. И тревожно: от неизвестности и совершенного непонимания того, что происходит.

Я пристально разглядывала себя — ту женщину в зеркале. Молодая, но не юная, тонкие черты, чёрные волосы чуть ниже плеч. Прозрачно-бледная и ужасно худая болезненной измождённой худобой. От этого её глаза казались очень большими. Я посмотрела на свои руки — маленькие, с синими венами и тонкими запястьями. Они нервно, до белых костяшек, сжимали одеяло. Ощущение невозможности, нереальности происходящего увеличивало страх, уже забравшийся под кожу.