Осколки памяти

Глава 18. Библиотекарша

Истории нари были написаны сухо и изобиловали фактами и датами. Родился, проснулся, умер. Кто был его нагом и что сделало нага Великим. Но портрет Эрхарда рассказал мне намного больше, чем факты. Он был изображен не юношей. Наверное, это было уже тогда, когда Рагнис стал ашесом. Меня поразили глаза нари. Художник смог передать в чёрно-белом изображении глаз силу Эрхарда, его веру в Рагниса, спокойную уверенность и доброту.

История Эрхарда и Рагниса легла в основу множества легенд и сказок. В них нари становился женщиной, наг — то бродячим охотником, то слугой, то сыном ашеса. И неизменно между ними расцветала великая любовь.

Я закрыла книгу и задумалась. Нари выбирают душой, значит ли это что мне нужно полюбить, чтобы выбрать? Или дружбы и искренности будет достаточно? А я? Что чувствую я?

Из глубокой задумчивости меня вывел Хаяш.

— Вы не устали ещё, нари?

Передо мной появилась чашка чая, исходящего паром и ароматом.

— Я просто задумалась. Спасибо.

Чай был терпким и чуточку сладким, он приятно-горячей волной согрел меня изнутри.

— О, смотрите, Лис, я нашел книгу про ашеса. Никогда её не видел. Неужели, уже написали… — Кшас удивлённо разглядывал небольшую книжицу в переплете с позолотой. Потом протянул её мне и снова отошёл к книжным полкам, продолжая разглядывать их.

А я открыла книгу и замерла, на главном, титульном листе был парадный портрет ашеса. Острый, холодный взгляд, надменно сжатые губы, поза властителя мира. В глазах потемнело, а в голове возникли туманные образы. Тёмная, душная комната. Тяжёлый дым благовоний, заполняющий собой лёгкие. Жуткая слабость, делающая тело непослушным мне и покорным чужой воле. Грубые, жадные руки на моём теле. Громкий шёпот, отдающийся эхом:

— Я купил тебя… Все равно будешь моей… Никуда от меня не денешься…

Потом громче, и резче:

— Я сказал, подойди!

И смех, издевательский смех, закладывающий уши. В голове начало шуметь, а в глазах поплыли пятна. Книга выпала из внезапно ослабевших рук.

— Лис!

Услышала рядом с собой Кшаса, а его руки поддержали меня за локоть. Он обеспокоенно заглядывал в лицо.

— Что с вами?

— Голова… кружится…

Слова дались тяжело, язык заплетался. Я прижала ладони к пылающим вискам, накатившая слабость сделала ватными ноги, они перестали держать. Мир качнулся.

— Лис… подхватил меня за талию Кшас, громко, до звона в ушах, крикнул к спешащему к нам из-за книжных стеллажей, Хаяшу: — За лекарем!

Что ответил Хаяш и ответил ли я не слышала, только оглушительно грохнула захлопнувшаяся дверь.

— Ох, что же это, — запричитала библиотекарша, появившись словно из ниоткуда. — Клади, клади её на диван. Что с тобой, деточка?

Нагайна суетилась и подталкивала Кшаса со мной, уже безвольно висевшей в его руках, к диванчику, стоящему у окна. Мне и в самом деле хотелось лечь. Может быть тогда круговерть в голове хоть немного успокоится, и перестанет шептать этот назойливый жестокий голос, постоянно требующий подойти.

Я сама потянулась к дивану, Кшас помог сесть. Сил уже не было. Голова почти упала на мягкий подлокотник.

— Нет-нет, не так…

Нагайна оттолкнула от меня Кшаса и помогла улечься.

— Может она у тебя беременная? Принеси воды! — приказала она ему. — Да скорее же!

Я наблюдала за происходящим, словно во сне, отмечая странную медлительность движений Кшаса, отошедшему к дальнему столу, где блестел круглым боком графин с водой. Замечала излишне громкий голос библиотекарши, который резал по ушам, но, тем не менее, помогал, перебивая противный шёпот с его требованиями.

Библиотекарша наклонилась надо мной и тихо спросила:

— Как ты, девочка? Как живёшшшь? Неушшшели вину за сссобой не чуешшшь?

Она завозилась, а я почувствовала резкую острую боль под рёбрами.

— Тебе восссврашшшаю. Умрешшшь, как ашшшесссс… — она злобно шипела, наклонившись низко к лицу и закрывая меня собой от Кшаса. С силой давила на нож, острой болью опаливший мой бок.

Эта боль не давала говорить, дыхание перехватило, и я могла только беззвучно открывать рот.

— Ссссдохххни…

Она не успела продолжить. Появившийся Кшас, оторвал змею от меня и откинул в сторону с такой силой, что даже через звон в ушах я услышала грохот падающих стеллажей.

С каждым ударом сердца боль становилась сильнее, пока не стала настолько большой, что заполнила собой все моё тело.

Звон в ушах медленно и верно нарастал, становился невыносимо громким. Я видела, как Кшас кричал в сторону, беззвучно открывая рот. Чувствовала, как прижимал руки к моему боку. Видела, как потом говорил что-то мне, наклонялся ниже, хлопал по щекам, вырывая из цепких лап беспамятства. Звон стал ещё объемнее, заполнял собой всё вокруг и заменил боль. Глаза упорно закрывались, но Кшас не позволял этого, упрямо возвращая меня в сознание. Наконец, он проиграл, и я, перестав обращать на него внимания, уплыла в темноту.