Осколки памяти

Глава 20. Ты снишься мне

Ночью, вопреки признанию Кшаса, снился Шарис.

Сон был неожиданным: обжигающе–страстным, наполненным томными стонами, влажными простынями и откровенными прикосновениями.

Снились не только прикосновения, но и сам Шарис. Обнаженное, мускулистое, несмотря на худобу, тело плавно двигалось, завораживая своими движениями. Во сне я, не стесняясь, гладила грудь, царапала плечи, стонала и выгибалась под ним, сходя с ума в экстазе. Обнимала его за шею. Он наклонялся, целовал ключицы и смеялся низким, грудным смехом. Шептал мое имя, целуя в губы. И снова начинал сводить с ума, двигаясь в танце страсти. Наваливался на меня и, больно впиваясь в бедро пальцами, протяжно стонал мне на ухо моё имя:

-Лииис…

Я проснулась вся в поту. Села в кровати, пытаясь отдышаться и опомниться после густого, тягучего сна. Спрятала лицо в ладонях. Приснившиеся чувства к Шарису казались настоящими настолько, что даже вспоминая их, замирало сердце, перехватывало дыхание, а толпа мурашек маршировала по позвоночнику, устраивая митинг в затылке.

В дверь постучали. Это должен был быть Кшас. Но Тесса, впустив Шариса, сразу вышла из комнаты, плотно закрыв за собой дверь.

— Вы рано сегодня… — начала я говорить, недовольно и смущенно одновременно. Я ещё не успела ни выбраться из кровати, ни до конца очнуться ото сна.

Шарис не слушал. Он очень быстро, в два шага, пересёк комнату и, откинув воздушную, мелодично звякнувшую завесу, опустился ко мне на кровать. Неотрывно смотрел мне в глаза, заставляя замереть в оцепенении. Провел рукой по щеке, спускаясь на шею и ниже, на грудь, обтянутую лишь тонкой тканью.

— Лис, — наклонившись, шепнул он в губы и поцеловал. Целовал, не ожидая ответа. Целовал, опуская на кровать. Целовал, стягивая сорочку с плеч и забираясь руками под невесомую ткань. Оторвавшись от губ, спустился к шее, прошептал в неё, щекоча горячим дыханием:

— Лис…

— Нари…

— Нари, просыпайтесь, — будила Тесса. — Просыпайтесь, уже поздно, пришел господин лекарь.

Я распахнула глаза…

Сон. Это был просто сон… Который был настолько реален, что, проснувшись, всё ещё чувствовала на себе мягкие губы и руки с тонкими, длинными пальцами.

Весь день я была рассеяна. Неподвижно замирала, когда Тесса помогала одеться и ей проходилось часто окликать меня. Смотрела мимо Кшаса, снова составляющего мне компанию. Почти не вслушивалась в то, что говорил лекарь. Он осмотрел рану и разрешил выходить. Моя рана заживала очень быстро. Через неделю от неё остался только белёсый шрам. На моё удивление этим лекарь с плохо скрываемой гордостью ответил:

— Нари, я хороший лекарь, у меня много знаний, большая практика и сильные средства.

А Шарис пришел в своё обычное время. Лекарь пустил ко мне менталиста только пару дней назад и наши сеансы снова проходили как раньше. Он грел виски пальцами и убаюкивал голосом. Воспоминания не возвращались…

Но сегодня, с его приходом, мои щёки мгновенно вспыхнули, а бабочки в животе начали свой невообразимый танец.

— Почему вы сегодня нервничаете, Лис? — улыбался Шарис.

А я смотрела на его губы и вспоминала, как он шептал моё имя. Его тихий голос проникал глубоко под кожу и собирался узлом внизу живота.

— Расслабьтесь… — говорил Шарис.

А я не могла расслабиться, не желая, чтобы он увидел моё ночное видение, которое сейчас занимало все мои мысли.

— Вы вспоминаете… — настаивал Шарис.

И я снова почти чувствовала его жадные пальцы, его движения, его горячую кожу и мускулы под своими руками.

— Вспомните… — убеждал Шарис.

И я вспоминала сон в самых стыдных подробностях и начинала дышать чаще.

— На сегодня всё…

Менталист обошел моё кресло, поцеловал руку и заглянул в глаза. В его зрачках золотыми искрами плясало лукавство. Он знает, поняла я. Всё знает. Он их прочел. Мои воспоминания, мои желания, моё удовольствие, мои мысли. Я краснела, но не могла отвести от него взгляда, смотрела как завороженная, теряясь в глубине его глаз и сгорая со стыда. И мне казалось, что в этот момент нет больше никого кроме меня и Шариса.

— Кхм, — кашлянул Кшас, нарушая наше уединение.

Шарис с явной неохотой выпустил мою руку. Уже уходя, он чуть задержался в дверях, оглянувшись, снова улыбнулся и вышел. Кшас проводил его настороженным взглядом, в котором, помимо раздражения, было что-то ещё.