Осколки памяти

Глава 28. Противоположности

Пройдя несколько быстрых шагов по ярко освещённой торговой улице, Хаяш остановился и задумчиво посмотрел на меня, потом в ту сторону куда мы шли поначалу, оглянулся назад. Задумался, что-то решая про себя.

— Лис, вы устали? — спросил он, внимательно наблюдая за мной. Казалось, что мой ответ нужен ему для принятия окончательного решения.

Только тогда, когда он спросил меня об усталости, я обратила внимание на гудящие ноги и тяжелую голову. Утомленно выдохнула:

— Да, устала…

Хаяш кивнул мне и своим мыслям. И всё так же крепко держа меня за руку, словно ребёнка, повёл совсем не туда куда мы шли сначала. Свернув несколько раз, мы оказались на тихой улице, застроенной величественными особняками.

— Куда мы? — устало спросила я, когда он неожиданно вошёл в ворота одного из них и направился к белоснежному особняку с ярко освещённой подъездной аллеей, высоким парадным крыльцом, раскинувшим лестницы как крылья, и стройными остроконечными башенками.

— Это мой дом. Вы устали, а до гнезда идти намного дольше. Да и там, до вашей комнаты путь неблизкий, — подробно пояснял Хаяш, открывая высокие двери. — Отдохните здесь. Надеюсь, вы не против?

Он не ждал ответа, был уверен в том, что делает. Я же ужасно устала и мечтала вытянуть ноги и скинуть с плеч тяжелую меховую накидку.

— Нет, не против…

Нас встретил высокий, величественный слуга, наверное, это был дворецкий. Невозмутимый и надменный. Прямо как в книгах.

— Камин в малой гостиной, поздний ужин и комнату для леди.

Хаяш отдавал приказы точно, чётко и холодно, властным тоном, которого у него раньше я не слышала. Он, не останавливаясь, даже для приказа вёл меня по длинной анфиладе комнат.

Малая гостиная действительно оказалась малой. И уютной. Камин в ней уже разжигали слуги, успев дойти до неё раньше нас. Только здесь Хаяш отпустил мою руку, помог снять мех и усадил в большое, оказавшимся очень удобным, кресло. Я откинулась на спинку и закрыла глаза. Ноги и плечи гудели. В голове гулко стучал пульс. О нагах, оставленных в переулке, вспоминать не хотелось. Яркие эмоции прошедшего дня сменили усталость и отстранённость.

Открыла глаза только когда рядом поставили невысокий столик, накрытый закусками. В соседнем кресле сидел Хаяш. Вытянув ноги, он смотрел на огонь. Размышлял о чем-то неприятном, нахмурив брови. Пальцы нервно и быстро выстукивали по подлокотнику кресла. Я внимательно разглядывала Хаяша. Он, показавшийся мне чутким и приветливым в начале нашего знакомства, открывал мне всё больше своих тёмных, скрытых сторон. Холодность, жесткость, расчётливость. И сейчас в его глазах не было ни капли тепла или нежности.

Заметив мой взгляд, он очнулся и сменил выражение лица. Улыбка осветила его глаза, мгновенно превратив из опасного змея в прекрасного принца.

— Как вы, Лис? — в голосе слышались забота и участие.

Легко дотянулся до столика и разлил вино в два фужера; один поставил передо мной, а второй, держа за длинную тонкую ножку, начал крутить в своих пальцах. Я отпила. Вино оказалось совсем лёгким, нежным, фруктовым. Молчать в присутствии Хаяша было легко. Тишина не была напряжённой; напротив, она создавала комфорт и особую близость.

— Я думала вы живёте в гнезде, — наконец нарушила я молчание первой. Говорить было не обязательно, но слова сорвались сами, прежде чем я успела о них подумать.

— Сейчас в основном да. До вашего появления чаще жил здесь, — отозвался Хаяш. — Особняк остался мне от матери. А ей был подарен отцом. Как плата за отказ от требований признать меня законным сыном. Я бастард, Лис. Хэссар считает меня братом, а отец так и не признал. По его мнению, я абсолютно никчемный, слабый и бесхарактерный. В детстве много плакал и жаловался. Вместо тренировок сбегал в библиотеку. Вместо военного искусства изучал рисование.

Хаяш грустно усмехнулся.

— Мама без памяти любила и баловала меня, мне этого было достаточно. Говорила, что я самый лучший подарок, полученный ею в жизни. Она же и научила меня рисовать. И видеть прекрасное в каждом моменте жизни и в каждом предмете… И несмотря на то, что этот особняк подарок отца, я люблю его. Здесь всё делала мама. По своему вкусу. Она не любила жить в пещерах и обожала простор. Почти все окна здесь она переделала. Сделала их больше. Впустила свет и воздух.

Он встал, подошёл к камину, поднял голову, и я заметила портрет молодой красивой женщины.

— Это она…

— Мамы не стало, когда мне было десять. Она очень быстро сгорела от неизвестной болезни. Позже я узнал, что её отравили. Долгое время был уверен, что маму отравила тогдашняя любовница отца, очень ревнивая нагайна. Но сейчас я знаю, что это был он сам…

В последних словах Хаяша звучала неприкрытая, ядовитая ненависть. Выплюнув её, он резко замолчал. Залпом выпил всё вино из бокала. Я слышала в его голосе, что он до сих пор не принял и сильно переживает смерть матери. Мне хотелось утешить его, но я не знала, как и какими словами.

— Мне жаль… Простите…

— Вы здесь ни при чём, Лис. Я сам заговорил о ней. Возможно, вы первая с кем я делюсь своими чувствами…

Хаяш смотрел на мать, а она счастливо улыбалась солнечному дню и кому-то, кто стоял за художником. Золотые, как у Хаяша, длинные волосы, разметавшиеся ветром, густой волной падали за спину. В светло-карих глазах скакали озорные бесенята. Она была похожа на солнечный лучик, случайно попавший на землю и получивший тело. Казалось невероятным, что такую женщину могли отравить. Что поднялась рука погасить эти лучистые глаза и эту яркую улыбку.