Осколки памяти

Глава 43. Мне правда очень жаль

Шайзар привёл меня к Хэссару боковыми, пустынными тоннелями и мне хотелось и дальше оставаться такой же незамеченной. Поэтому я просила провести меня в мои покои так, чтобы меня не видели. И жаждала вернуться в свою комнату. Ту, из которой ушла по тайному ходу в полную неизвестность на поиски своей памяти. Я не скучала по ней, но мне хотелось почувствовать её снова. Придёт ли там опять прежнее чувство ограниченности? Действительно ли я изменилась? И быть может там будет Тесса…

Надежда увидеть девушку была эфемерной, призрачной, как клочья тумана, который отдаляется стоит сделать к нему шаг. Я понимала, что её там нет, и всё равно надеялась. Мне не верилось в то, что сделала Тэсса. Отчаянно, до дрожи я отказывалась принимать её предательство.

В покои меня провожал Хэссар. Кшас? исчезнув сразу после того как мы вышли из спальни, не забыл окружить меня новым отрядом охраны. Но, странное дело, сейчас, вернувшись сюда, я вдруг почувствовала себя как дома. Мне здесь легко и свободно дышалось, а тогда, когда я жила у Шариса, гнездо казалось тёмным, душным и тяжёлым. Закрытой клеткой, из которой нет выхода. Что этому стало причиной?

Может, это было присутствие самого Шариса? Его забота и поддержка, его пытливый взгляд, постоянно исследующий моё внутреннее состояние. Может, то, как меня встретил Хэссар, его нежные объятия, которые удивительным образом развеяли мои страхи и сомнения?

По дороге в гнездо я много думала о шессе, испытывая смесь страха и паники. Он тогда казался опасным и непредсказуемым, и мне казалось, что он решает мою судьбу. Каждое его слово будто бы становилось ключом к моему будущему, и это было пугающе.

А может быть, это просто прошло действие тех благовоний, которые использовал на мне Шарис. Их сладкий аромат, окутывающий каждые мгновения, затуманивал сознание и заставлял воспринимать мир сквозь призму рассеянных эмоций. Теперь, когда тот дым рассеялся, мои чувства вернулись ко мне и окрасили мир в совершенно новые для меня цвета и ощущения. Я могла ясно видеть, чувствовать и осознавать всё вокруг, как будто первый раз открывая для себя привычные вещи. Каждая деталь, каждая линия и оттенок наполняли меня новой жизнью.

Всё изменилось, и теперь я готова была встретить любые вызовы, которые ждут впереди. Я больше не была той испуганной и потерянной девочкой, которая когда-то бродила по тёмным коридорам, пугаясь неизвестности что была впереди, да и позади тоже. И всё это давало мне силы.

Но сначала меня ждал Хаяш…

Шесс вёл длинными пустынными коридорами. Держал за руку. Ладонь в ладонь. Сжимал крепко, словно боялся, что я исчезну снова, как неверный зыбкий мираж.

У моих дверей было непривычно пусто. Стражей не было. Стоило ли охранять пустую комнату? Гостиная встретила неуютно: темнотой и тишиной, словно отвечая на мои внутренние изменения. Всё было по-новому. Я сама стала иной, и мои прежние покои показались мне чужими.

Тепло-жёлтая полоса света легла прямо под ноги. Проглядывая из приоткрытой двери, она звала меня в комнату Хаяша. Он был там. Я знала это — чувство было настолько сильным, что сопротивляться ему было бесполезно. И незачем. Вытянула свою ладонь из рук Хэссара и подошла к двери.

— Лис, — тихо окликнул шесс.

Я обернулась, покачала головой и вошла, плотно закрыв за собой дверь.

Хаяш стоял у мольберта.

Зажав в кулаке мастихин, он, как нож, направил его на мой портрет. От бушующих в нём эмоций рука дрожала, он тяжело дышал. Я впервые видела его таким. Злым. Яростным. И бесконечно одиноким.

Он хотел отомстить мне и уничтожить меня хотя бы там, на картине, и не мог на это решиться.

— Я вернулась, Хаяш, — тихо окликнула его.

Он не обернулся, лишь сильнее сжал свои пальцы, так, что на них побелели костяшки.

— Я вернулась, — повторила я, подходя к нему ближе. — Вот она я… Выплесни всё на меня. Не трогай картину…

— Тебе так её жаль? — иронично и глухо отозвался Хаяш, поворачивая ко мне голову. Смотрел зло и бешено.

— Да… Потому что её писал ты…

Я подошла уже совсем близко, мягко положила ладонь ему на руку. Он вздрогнул от моего прикосновения. Резко развернулся и толкнул к стене. Прижал к ней, надавив на грудь предплечьем. Больно ударившись затылком, я только нервно сглотнула, почувствовав холод тонкого лезвия у самого горла. Стояла не шевелясь, страшась двинуться. Но не потому что опасалась ножа или самого Хаяша, боялась за него. Была уверена, что, если я порежусь, если со мной что-нибудь случится, он никогда не сможет простить себе этого. Причинять ему ещё большую боль я не хотела.

— Мне правда жаль… — сказала я, заглядывая в его глаза.

Они завораживали, из светло-карих с ореховым оттенком и весёлыми искорками превратившись в глубокие тёмные омуты, на дне которых глухо ворочалось безумие. Заставляя тонуть в этой бесконечной всепоглощающей бездне вместе с ним.

Хаяш дышал тяжело, рвано.

— Лис… — прохрипел он.

Облизнулся, и мои глаза сами собой, не спрашивая разрешения, скользнули вниз, к его губам. Завороженно задержались там. Он разжал руку, и выпавший нож зазвенел на полу, теряясь где-то у наших ног.

— Прости…

Только и успела произнести, прежде чем он впился поцелуем. Грубым и подчиняющим. Вымещая через него всю злость, всё обиду, всё негодование. Высвобождая все те эмоции, которые он так долго, так тщательно прятал где-то в глубинах своей души. Он терзал мои губы, а я закрыла глаза, сосредотачиваясь на беспощадном поцелуе. Принимая на себя всю его горечь и ярость. Забирая её и растворяя без остатка. Принимая от него наказание и одновременно даря ему прощение. Освобождая.