Осколки после дождя

Глава 1. Ленинградский транзит

Август 1976 года. Московский вокзал, Ленинград.

Лия стояла на перроне, сжимая в потной ладони чемодан, который уже отбил все пальцы. Чемодан был старым, синим, с треснувшим уголком. Внутри — всё её имущество: три платья, этюдник, блокнот с набросками и бутерброды, которые мама сунула в последнюю минуту.

Ленинградская погода встретила её классически — мелкой, противной моросью, которая не столько мочила, сколько липла к лицу, оседала на очках мельчайшими каплями, заставляя то и дело протирать стёкла. За шиворот затекла капля — холодная, противная, — и Лия вздрогнула всем телом, передёрнула плечами, словно пыталась стряхнуть с себя само это ощущение. Дождь в Ленинграде был не таким, как в Москве. В Москве он был быстрым, злым — полчаса, и солнце. Здесь он был долгим, нудным, почти обиженным. Весь июль в Москве стояла жара, но стоило пересечь границу области — и всё. "Добро пожаловать в город, где даже лето умеет плакать", — шепнула она в мокрый воротник плаща.

Она поправила очки, которые то и дело сползали к кончику носа, и оглянулась.

Вокзал гудел. Люди сновали туда-сюда — с авоськами, узлами, хмурыми лицами. Пахло мазутом, мокрым асфальтом и чем-то сладким — то ли пирожками с повидлом из ларька, то ли духами проходившей мимо женщины. Лия выдохнула. Всё как она себе представляла. Ну, почти.

Она не была в Ленинграде с шестнадцати лет, с той поездки, где они с классом стояли в очереди в Эрмитаж пять часов и она навсегда запомнила, как ныли икры. Тогда ей казалось, что этот город — огромный, серый, величественный. Теперь, в двадцать восемь, он казался ей... чужим. Как человек, который смотрит на тебя, но не узнаёт.

— Девушка! Лия Сергеевна?

Она обернулась.

От толпы отделился мужчина — низкорослый, круглолицый, с бритой головой и в мятом плаще. Он улыбался так широко, будто она была его давней подругой, а не реставратором, которого прислали по распределению всего на три месяца.

— Товарищ Семенов, — представился он, протягивая руку. — Завхоз. Вас встречать прислали.

— Очень приятно, — Лия пожала его ладонь, удивившись тому, что она оказалась влажной.

— А мы уж думали, вы не приедете. Начальство ваше, — он понизил голос до заговорщицкого шёпота, — говорили, что вы москвичка, что вам у нас не понравится. Но мы рады. Очень рады!

Лия хотела что-то ответить, но Семенов уже подхватил её чемодан — крякнул, удивлённый тяжестью, — и зашагал к выходу, на ходу рассказывая:

— У нас тут, знаете, кадры — беда. Молодые не едут, старые — уходят на пенсию. А тут вы, дипломированный специалист! Да ещё из самой Москвы! Скажите, вы ту лепнину сможете? На фасаде-то?

— Смогу, — твёрдо сказала Лия, хотя внутри всё сжалось. Она видела тот фасад только на чёрно-белых фотографиях в архиве. И он был в ужасном состоянии.

— Ну и отлично! — заулыбался Семенов. — Только вы, это... с Демианом Аркадьевичем поосторожнее.

— С кем?

— С нашим куратором. Он человек... непростой. — Семенов замялся, покосился на неё. — Вы скажете — начальник отдела культуры, а он же, знаете, нелюдимый. И требовательный. Вас он сразу к себе поведёт, на доклад. Так вы… ну, не спорьте с ним особо. Он может быстро поставить вас на место.

Лия нахмурилась. Перспектива "быть поставленной на место" в первый же день ей улыбалась мало.

— Я умею отстаивать свою точку зрения, — сказала она холодно.

— Ну-ну, — Семенов почему-то вздохнул, как будто она произнесла что-то наивное. — Тогда сами увидите.

Они вышли на площадь Восстания.

Дождь не прекращался. Лия подняла воротник плаща и посмотрела на громаду Московского вокзала у себя за спиной, на вереницу автобусов, на людей с зонтами, которые спешили кто куда. Всё было мокрым, тёмным и каким-то выцветшим, как старая фотография.

— Мы на машине, — сказал Семенов, указывая на "Волгу", припаркованную у обочины. — ГАЗ-24. Начальственная.

Лия улыбнулась впервые за сегодня. Она никогда не любила советские машины — все они казались ей громоздкими и неуклюжими, — но сейчас "Волга" выглядела почти уютно, особенно в сравнении с мокрым перроном.

— Давайте быстрее, — сказала она, забираясь на заднее сиденье. — А то я уже промокла до нитки.

Семенов хмыкнул, сел за руль, и "Волга" плавно отъехала от вокзала.

Ленинград поплыл за окном: проспекты, серые дома, редкие вывески, трамвайные пути. Город был красивым, но каким-то… замкнутым. Как будто он не хотел раскрывать свои секреты всем подряд, только тем, кто заслужил.

— А вы где остановитесь? — спросил Семенов, поглядывая на неё в зеркало заднего вида. — Нам сказали, вас в гостиницу определят, но я ж не знаю, может, вы сами что-то решили...

— В гостинице сказали. "Московская", кажется.

Семенов скривился, покрутил головой.

— Э-э, нет. Там места все заняты, на съезд приехали. Мы вас при музее поселим.

— При музее?

— Ну, при особняке, — он поправился. Комнатка есть — после сторожа. Чистая, койка, тумбочка, чайник. Холодновато, правда. Но я вам обогреватель принесу — у нас в подсобке один старый стоял, ещё с прошлой зимы. Работает, вроде. Вы только включайте осторожно, проводка там не ахти.

Лия промолчала. Мысль о том, что она будет жить в здании, которое должна реставрировать, была неожиданной, но не пугающей. Она всегда любила старые дома. Они умели хранить тепло.

— А особняк... он давно пустует? — спросила она, чтобы хоть что-то спросить.

— Да лет двадцать, поди, — Семенов хмыкнул. — С войны там что-то было, потом архив, а после и вовсе бросили. Теперь вот, — он усмехнулся, — вас дождались.

Лия улыбнулась. Но в груди вдруг кольнуло — непонятное, тёплое, почти забытое. Она часто чувствовала это в старых домах. Какое-то… притяжение. Как будто здания дышали.

— А что за здание? — спросила она. — Я только фотографии видела. Фасад — классицизм, но, кажется, были перестройки?

— О! — Семенов оживился. — Там была лепнина. Да какая! Цветы, гирлянды, амуры. Потом, правда, закрасили всё, но под слоями осталось. Вы посмотрите. Там и стены, говорят, хранят память.