Осколки последнего лета

Глава 2

Время тянулось медленно и тоскливо. Все сидели, понурившись, никто ничего не говорил, и от этого на сердце становилось еще тоскливее. Даже никогда не унывающая Майка сейчас была тише безветренного пасмурного дня, и, всем своим видом являя олицетворение печали, сидела на полу рядом с Ирис, бережно обняв ее и время от времени поглаживая по волосам. Голова Ирис покоилась на Майкином плече, глаза ее были закрыты.
Конечно, это происшествие с Ирис всех выбило из колеи. Еще бы! Ведь на наших глазах она чуть не погибла. Даже Лаки безумно перепугалась, хоть и твердит, что все в порядке. Такой испуганной я видела ее всего пару раз за всю жизнь, и, надо сказать, каждый раз это с ней случалось, когда опасность грозила не ей, а кому-нибудь другому. А вот если опасность, даже смертельная, угрожает ей самой, Лаки не особо пугается – она просто становится скучной и действует без каких бы то ни было эмоций, словно машина…
Я поглядела на Лаки. Лаки сидела на полу, прислонившись спиной к стене, и остекленевшим взглядом смотрела в одну точку перед собой, задумчиво покусывая губу. Должно быть, мысли ее сейчас витали где-то далеко отсюда. И это было неудивительно – она всегда взваливала на себя ответственность за всех нас и, конечно, с полной уверенностью можно было сказать, что никто лучше нее с этой ролью не справился бы. Лаки была лучшая во всем, все мы знали это. Даже Ирис признавала это, хоть и никогда и никому не сказала бы об этом открыто. А Кайли вообще однажды полушутя сказала нам с Майкой, что из тысячи таких, как мы, не слепить одной Лаки. А Майка ответила, что из тысячи таких, как Кайли, ее тоже не сделать. На что Кайли серьезно кивнула и сказала, что вполне с этим согласна. Надо же… А со мной вот дружит, словно и нет между нами этой огромной пропасти в знаниях и умениях. И с остальными тоже…
Я посмотрела на остальных. Кайли и Соня уселись по разным углам комнаты и тоже о чем-то думали. Наверное, каждый из нас думал сейчас о чем-то своем. Может быть, о том, как нам теперь быть и как выбраться из этого жестокого места, где люди так легко и так безжалостно убивают друг друга. А может быть…
Я опустила голову, погрузившись в свои мысли, и почему-то сразу вспомнила Криса. Вернее, нашу первую с ним встречу наедине – если, конечно, не считать той, нашей самой первой встречи в моем родном мире, когда он спас меня от неминуемой смерти…
Это случилось через несколько дней после того, как Ирис забрала нас с собой – в прекрасный мир, где жили Мак, Кристофер и она сама. Я тогда никак не могла поверить, что все, наконец, закончилось, что больше не придется ни с кем воевать, и можно просто начать жить по-человечески – спокойно и безмятежно, и не ждать каждый день, что вот-вот кто-то заявится, чтобы тебя прикончить. И пожив неделю в этом безмятежном спокойствии, я вдруг подумала, что одному человеку, которого я знала когда-то давно, наверное, понравилась бы такая мирная жизнь.
И однажды я решилась и пришла к Кристоферу. Конечно, я с гораздо большим удовольствием пошла бы к Маку, а не к Крису. Вот только Мак… Он был каким-то слишком недосягаемым для меня. И хотя он всегда относился ко мне так же хорошо, как и ко всем остальным, я всем своим существом чувствовала огромную разницу между нами. И разница эта заключалась совсем не в его сверхсиле. Вон, у Криса или Ирис тоже была такая же сила, но с ними я запросто могла болтать о чем угодно, шутить и дурачиться. А перед Маком я робела. Было в нем что-то такое, до чего я сама никогда не смогла бы дорасти. Например, я была уверена, что Мак никогда и никого не смог бы убить. По-моему, он скорее сам бы умер, нежели лишил бы кого-нибудь жизни. И еще он никогда не ругал нас с Майкой даже за самые отчаянные наши проделки, да и вообще никогда не повышал ни на кого голоса. И много еще чего в нем было, что очень трудно понять собственной головой и еще труднее описать словами… Вот я и решила пойти к Крису, а не к нему.
Кристофер валялся на своем расхлебанном диване в холле своего коттеджа и читал какую-то толстую книжку. Увидев меня, он громко захлопнул книгу, закинул ее на спинку дивана, уселся, положив ногу на ногу, и воззрился на меня с веселым любопытством.
- Чего пришла, синеглазая? – улыбаясь до ушей, спросил он. – Хочешь мороженого?
Не дожидаясь ответа, он щелкнул пальцами, и на невысоком стеклянном столике у окна появилась тарелка с большим темным шаром мороженого и воткнутой в его верхушку ложкой. Мне показалось, что я даже на расстоянии ощутила его приятную прохладу и непередаваемо изумительный вкус, которым наслаждалась несколько дней назад, когда Ирис устроила праздник в честь нашего благополучного возвращения.
- Бери, не стесняйся, - сказал Кристофер и подмигнул мне. – Шоколадное. Как в лучших домах высшего света.
Я мало что поняла из его слов и совсем было смутилась, но внезапно вспомнила, зачем пришла.
- Я не хочу мороженого, - собравшись с мыслями, сказала я. – Я…
- Это ты-то не хочешь мороженого? – перебил Крис, весело задрав брови. – Ну-ну!
Каким-то интуитивным чувством я угадала, что Кристофер намекает на мой прежний образ жизни, в котором таких изысков не было и даже быть не могло, и разозлилась.
- Не в мороженом счастье! – сердито прикрикнула я, глядя на него с негодованием. – Ешь сам, если хочешь!
За эти несколько дней с Крисом уже успела пару раз схлестнуться из-за какой-то глупой ерунды Майка, и то, что после ожесточенного спора, доходящего до ругани и взаимных обзываний и угроз, она осталась жива и невредима, придавало мне смелости.
Кристофер, задорно прищурившись, посмотрел на меня, потом поставил обе ноги на пол, упер в них руки, а на руки положил подбородок и взглянул на меня уже более серьезно.
- Может, и не в мороженом, - произнес он. – Хорошо, что ты это понимаешь. Подавляющее большинство людей в твоем родном мире считают иначе. – Он нахмурился и вздохнул. – Впрочем, почти во всех мирах считают иначе, как ни прискорбно это осознавать. Но, должен тебе сказать, из-за непостижимой и жестокой иронии мироздания, люди, которые находят счастье лишь в мороженом, живут гораздо счастливее тех, кто придерживается других взглядов. – Его ярко-коричневые, почти красные глаза остекленели и застыли в неподвижности, уставившись сквозь меня, но в следующий миг он уже вскинул на меня взгляд и вновь весело улыбнулся. – Так чем я могу тебе помочь?
- Ты помнишь тот день, когда мы впервые встретились? – спросила я тихо. – В тот день ты спас меня от восьмерых головорезов.
- Конечно, помню, - пожал плечами Крис. – Визжала ты тогда просто шикарно и все твои штаны были мокрые.
С Кристофером всегда было трудно разговаривать о чем-то серьезном. Он ни в коей мере не заботился о том, что некоторые его изречения могут сделать кому-нибудь неприятно, и даже наоборот – очень часто стремился посильнее уколоть собеседника, если видел такую возможность. Своими ехидными насмешками он за несколько секунд мог вывести из себя Ирис или Кайли, а нас с Майкой доводил иногда чуть ли не до слез, без разрешения роясь в наших мыслях и с восторгом выуживая оттуда всякое такое, что мы и сами предпочли бы навсегда забыть. Утереть ему нос могли только Лаки и Мак. Мак просто никогда не поддавался на его провокации, на любую колкость отвечая лишь доброй и немного виноватой улыбкой. Лаки же – напротив, за словом в карман не лезла, и выдавала Крису по полной, к удивлению и радости слушателей поворачивая разговор так, что оставшийся в дураках Кристофер замолкал быстро и надолго. Но, несмотря на ужасный характер, я знала, что он желает всем добра, и этого, по большому счету, для меня было более чем достаточно. В конце концов, лучше пусть уж человек будет плохим на словах и хорошим в своих поступках, а не наоборот.
- А ты знаешь, что было до этого? – робко продолжила я. – До того, как я осталась одна…
- Конечно, знаю. Ты стала никому не нужна, да и работала из рук вон плохо, и поэтому тебя выперли из деревни, - ответил Кристофер, зевая.
- Меня выгнали из-за того, что у меня черные волосы и синие глаза, - проговорила я. – Из-за того, что я была не такая, как они.
- Да нет, - как-то странно усмехнулся Крис, посмотрев на меня. – Тебя выгнали из-за того, что ты была нахлебницей, а зарабатывать на хлеб не хотела, постоянно убегала то в лес, то на окраину деревни, и ошивалась там, терзаемая мрачными мыслями о своей ужасной, как тебе казалось, судьбе. А потом еще и сорвала охоту на стадо оленей, что и стала последней каплей. Поэтому тебя и выгнали, можешь мне поверить. Все остальное ты додумала сама в приступах страданий от раздутой жалости к самой себе.
Кровь бросилась мне в лицо. Я сжала зубы, глядя на его задорно улыбающуюся физиономию с прищуренными глазами.
- Не веришь? – с ехидством спросил Кристофер. – Ну, конечно, не веришь! Ведь тогда придется взвалить на себя всю ответственность за таких плохих людей, отличающихся от тебя цветом волос и глаз. А их винить куда легче, да? Ну, хорошо, не верь. А как же тогда эти двое? Одна белобрысая, а другая вообще рыжая. И глаза, вроде бы, ни в каком месте не синие. А?
- Они другие! – твердо сказала я.
- Да неужели? – усмехнулся Крис. – Когда ты решила прикончить их ночью, другими они что-то не были, и сами чуть не оторвали тебе голову.
Я очень хотела хоть что-нибудь возразить на это, хотя и не знала, что ответить, но Кристофер лениво махнул рукой, словно призывая прекратить разговор на эту тему.
- Ладно, не будем об этом, - сказал он уже без всякой язвительности. – Ты не вытянешь этот спор, тебе попросту не хватит знаний и опыта. Но есть кое-что, в чем ты, несомненно, права – не каждый человек отвечает добром на добро, и не каждый отвечает злом на зло. Я с удовольствием потратил бы несколько дней своего бесценного времени, чтобы объяснить тебе все нюансы, но у тебя, кажется, и кроме этого есть, о чем поговорить.
- Да, - сказала я уже почти спокойно. – Я пришла, чтобы попросить тебя о помощи. Когда-то рядом со мной был один человек, который погиб, спасая меня, и имя которого я взяла себе. Я хотела спросить у кого-нибудь из вас троих, можно ли сделать так…
- Можешь не продолжать, - тихо уныло произнес Кристофер и опустил голову. – Я все равно не смогу тебе помочь. И никто из нас не сможет... – глухо добавил он.
Наверное, я с самого начала ждала именно такого ответа и была готова к нему, но когда я его услышала, слезы все равно выступили на моих глазах.
- Вы же всесильные!.. – проговорила я непослушными искривившимися губами. – Я согласна на все!.. Можете взять даже мою жизнь, если нужно, только…
- Дело совсем не в этом, - перебил меня Кристофер и тяжело вздохнул. – То, что ты просишь, нельзя получить. Потому что это попросту невозможно. И мы совсем не такие всесильные, как ты себе воображаешь. Мы просто можем использовать материю сингулярности для некоторых изменений в пространственных и временных измерениях. Но даже здесь мы ограниченны жесткими законами, о природе которых нам мало что известно. Единственное, что мы знаем наверняка, это то, что мы не имеем возможности обойти их или нарушить. И один из этих законов заключается в том, что прошлое сингулярности становится неприкосновенным и неприступным для вмешательства, если эту сингулярность хотя бы единожды затронул абсолют. То, о чем ты хочешь попросить, попросту невозможно для нас. Нельзя вернуть твою подругу, потому что невозможно изменить тот день. Я, конечно, могу слепить бездушную копию, если ты захочешь, но она никогда не сможет заменить человека…
Он замолчал, глядя в пол. Я бесцельно уставилась в ту же точку.
- Глупая, ненужная, бессмысленная смерть… - прошептала я. – Если бы мы не напоролись в тот вечер на головорезов…
- Ты правда считаешь ее смерть бессмысленной? – тихо проговорил Кристофер, не поднимая головы. – Если это действительно так, то ты очень сильно ошибаешься.
- Она и была бессмысленной, - с силой выдавливая из себя слова, ответила я. – Если бы она осталась жива, было бы намного лучше. Пусть даже если бы я и погибла.
- Но согласись, тот последний день рядом с ней многому тебя научил, - сказал Кристофер, подняв на меня взгляд.
- Он научил меня только ненавидеть мир, - вымолвила я, глядя ему в глаза.
- Полно тебе. Разве сейчас ты ненавидишь мир? Разве дружба с этими двумя не сделала тебя счастливой в этом самом ненавидимом тобою мире?
- Все равно, - твердо проговорила я. – Было бы лучше, если бы Анжела осталась жива.
Кристофер глубоко вдохнул, посмотрел в окно, залитое солнечным светом, а потом медленно выдохнул воздух.
- Видишь ли, - сказал он. – Это тяжеловато объяснить такому неискушенному в психологии человеку, как ты. Но я попробую. Смерть Анжелы не была бессмысленной. Она возымела огромное влияние на формирование твоей личности. Другими словами, отдав за тебя свою жизнь, она подарила тебе что-то очень ценное, невообразимо ценное. И эта вещь называется человечностью. Ведь только на ее бездыханном теле ты впервые в жизни заплакала по-настоящему – заплакала от сострадания к другому человеку. В тот момент ты готова была отдать свою жизнь, только чтобы она вновь жила. А ведь никогда до этого ты не согласилась бы на такую жертву. Существует очень тонкая грань, между любовью к себе и любовью к другому человеку. И в тот день ты перешла ее, став настоящим человеком – человеком, способным безгранично любить не только себя, человеком, знающим цену человеческой жизни. И именно поэтому ты не смогла убить Лаки и Майку в ту ночь, и хотя ты была намного сильнее их, но все же предпочла проиграть, пусть даже и рискуя собственной жизнью. Другими словами, если бы Анжела осталась жива, то и тебя не было бы сейчас такой, какая ты есть и какой многие тебя знают и любят.
- Тогда это слишком высокая цена, - прошептала я, опустив глаза.
- Нет, это равнозначная цена, - покачал головой Кристофер. – Одного настоящего человека не стало, и один настоящий человек появился. Все это предельно просто, на самом деле. Только великая скорбь способна полностью раскрыть душу человека. Твои подруги тоже прошли через это. Именно поэтому вы так отлично спелись. Даже Ирис вернулась сюда совсем другой после того, как разрыдалась в тех развалинах с приставленным к своей бестолковой голове дулом пистолета, хотя виду и не показывает. До того дня сострадания в ней было не больше, чем вон в той табуретке у окна, а плакать она могла разве что только от жалости к себе. Вот и все.
Он замолчал, слегка поджав губы и глядя на меня то ли с грустью, то ли с сожалением. Я повернулась и пошла к двери.
- Постой, - сказал Крис.
Я оглянулась и увидела, как он словно из воздуха вытащил какую-то плоскую вещь размером с книгу и протянул мне.
- Мы не можем воскрешать людей, но на подобные фокусы сил еще хватает, - с какой-то непривычной для него теплотой в голосе проговорил Кристофер.
Я подошла и взяла то, что он держал в руке. Это была деревянная фоторамка, наподобие тех, что стояли у Ирис в гостиной. А с фотографии, вставленной в рамку, на меня смотрела Анжела.
Я едва не выронила фото из рук. Она была почти как живая и точно такая же, какой я ее запомнила. Ее молодое красивое лицо с искрящимися синими глазами смотрело на меня с добродушной усмешкой. За ее спиной стеною стоял густой темно-зеленый лес под голубым небом, а рядом… Я не сразу поняла, кто был изображен рядом с Анжелой и только через несколько секунд я вдруг узнала себя. Это действительно была я, только на много-много лет моложе.
- Тебе там тринадцать, - сказал Кристофер, глядя в окно. – Это в тот день, когда ты поймала в лесу свою первую добычу и потом целую неделю хвасталась и задирала нос.
Слезы хлынули из моих глаз, а я все не могла насмотреться на фото. И так и не насмотревшись, я прижала его к груди обеими руками и с безграничной благодарностью поглядела на Кристофера. Кристофер по-прежнему смотрел в окно.
- Спасибо! – прошептала я. – Спасибо тебе.
- Иди уже, - невесело усмехнулся он.
И я пошла. У двери я обернулась. Кристофер сидел на диване, подперев подбородок ладонью, и задумчиво глядел в пространство перед собой. Взгляд его был стеклянным.