Осколки последнего лета

Глава 15

Ох, и влипла же я, ребята. По-моему, никогда я еще так не влипала за свои десять тысяч лет. И чего мне не сиделось у себя дома? Или у себя на Марсе. Или на Юпитере. Или еще где-нибудь. Валялась бы сейчас в гамаке над красным пятном, грызла бы печенье, камешки бы вниз кидала. Книжки бы читала. Но нет, надо было попереться черт знает куда. Как же – манящая неизвестность!
Хотя, конечно, неизвестностью там и не пахло. Я знала, куда иду. И знала, что стану обычным человеком. Но ничего страшного это не предвещало – я ведь была среди друзей и под защитой трех абсолютов. И те две недели, которые я провела в их небольшом зеленом городке, были поистине замечательным временем. Мы почти каждый день ходили в лес, или в горы, или к реке. И один раз я даже едва не утонула, когда заплыла слишком далеко, но Майка меня вытащила и потом долго мне хвасталась, что переплывала речку три раза подряд без отдыха. Ирис потом сказала, что она наврала, и что на самом деле не три, а два. В общем, все шло просто замечательно, пока в один прекрасный день Крис неожиданно не позвал всех нас в одно очень шикарное, как он выразился, место. И мы, как самые последние глупые дурочки пошли с ним. И очутились здесь. Действительно, очень шикарное место. Шикарнее просто не придумаешь.
Я стояла во дворе, подпирая плечом стену большого трехэтажного здания, в котором располагался штаб Иты, и от нечего делать глазела по сторонам. Мимо прошли двое немолодых уже механиков в замасленных комбинезонах, разговаривая о чем-то на местном языке, из которого я знала только слово «спасибо», и один из них подмигнул мне.
- Спасибо, - буркнула я.
Вскоре где-то затарахтел мотор грузовика, поработал с минуту и затих. Затем до меня донесся приглушенный металлический лязг и чей-то монотонный голос. Я оторвала взгляд от белой кирпичной стены здания напротив и посмотрела на небо. Небо было синее, летнее и без единого облачка, очень дружелюбное и приветливое. И солнце на небе уже начинало клониться к закату.
Да, ребята, попала я, как кур в ощип. Сейчас я находилась в таком же положении, что и Ирис, когда она очутилась в моем мире. И даже не в таком положении я находилась, а в гораздо худшем. Потому что там, все-таки, рядом с Ирис и остальными был тайный ангел-хранитель в лице белобрысой замарашки, а здесь ничего такого, насколько я могу судить, не наблюдается, и в обозримом будущем даже и не предвидится. Конечно, рядом с нами есть два десятка профессиональных военных, и, надо думать, они очень даже неплохо подготовлены и хорошо вооружены. Но они всего лишь обычные люди. Даже Эйби для нас несоизмеримо полезнее в качестве телохранителя, чем они. Но проблема в том, что Эйби одна, а нас шестеро, и пока она будет защищать одного или двоих, пока отвлечется, устраняя угрозу, кто-нибудь из нас запросто может поймать пулю. И если эта пуля попадет в голову…
Меня пробрала легкая дрожь, когда я подумала о том, что здесь в любую секунду, даже стоя у этой вот стены, можно запросто умереть, и на этом все закончится.
Да, здесь мы действительно сами по себе. Мы, шестеро, сами по себе. И от этой мысли с ума можно сойти, если позволить ей завладеть твоим сознанием. Так что лучше уж и не думать об этом совсем, а просто продолжать жить. В конце концов, я не одна, нас шестеро. Впрочем, нет, не шестеро. Семеро. Теперь нас семеро.
Чтобы хоть как-то отвлечься от своих не слишком жизнерадостных измышлений, я оттолкнулась от стены и пошла поглядеть, что делают наши.
Наши, в подавляющем большинстве, не делали ничего. Все они сидели или лежали на койках и ничем особенным не занимались. Только Майка с огромным энтузиазмом уплетала из миски овсянку, зажав в кулаке большую алюминиевую ложку. Я тоже уселась на свою осточертевшую за последнюю неделю койку с мягким продавленным матрасом. Майкина ложка душераздирающе заскребла по дну миски.
- И как только ты можешь это есть? – тут же скривилась Ирис.
- А что? – непонимающе посмотрела на нее Майка. – Очень даже вкусно.
Видимо, это была тарелка Эйби, и никто кроме Майки на нее не покусился.
- Вот растолстеешь – будешь знать, - хмыкнула Ирис.
- От такой еды не растолстеешь, - усмехнулась Кайли и мечтательно посмотрела в единственное окошко. – Вот если бы запеченная утка, фаршированная лимонами, поданная с картофелем и сырным соусом… – Она сокрушенно вздохнула и гулко проглотила слюну. – И, конечно же, со свежей зеленью – петрушка, зеленый лук…
- А ты любишь вкусно поесть, как я погляжу, - посмотрела на нее Ирис едва ли не с осуждением.
- Что поделать, - уныло отозвалась Кайли.
Майка поставила опустевшую миску на стол и с довольным видом развалилась на койке, заложив руки за голову.
- Надо бы отнести посуду, - задумчиво проговорила Лаки.
- Отнеси посуду, Эйби, - ленивым тоном велела Ирис.
- Вот еще! – фыркнула Эйби. – Сама отнеси, если так хочется.
Я едва сдержалась, чтобы не затопать ногами от бессилия. Все бы сейчас отдала за то, чтобы хоть на минуту вернуть свою силу и поглядеть, из чего сделана эта своенравная консервная банка и как она думает. Искусственный интеллект – ага, как же! Не может искусственный интеллект так себя вести. Видала я этих андроидов. Во всех видах видала, при мне наука раз пять доходила до их создания. Искусственные люди могли быть неотличимы от человека внешне, но во всех их действиях и словах в конечном итоге прослеживались вполне четкие алгоритмы, и даже их кажущаяся хаотичность имела свой конечный алгоритм. А у этой ходячей кофемолки и намека нет на что-то подобное. Как будто и в самом деле взяли человеческую душу и впихнули ее в искусственное тело. Только как бы они это сделали, когда даже я не до конца представляю, что это такое – человеческая душа. Вон она, сидит себе на верхней койке, ноги свесила и болтает этими свесившимися ногами. Тоже мне, искусственный интеллект!
- Эйби! – позвала я.
- Что? – посмотрела на меня Эйби, болтая ногами.
- Зачем ты болтаешь ногами? – спросила я.
- А что, кого-то раздражаю? – тут же насупилась Эйби. Движения ее ног стали отчетливыми и демонстративными, словно она только сейчас взяла их под контроль.
- Нет, но просто – зачем тебе это?
- Хочу и болтаю! – пожала плечами Эйби.
- А зачем ты сейчас пожала плечами? – спросила я.
- Слушай, тебе больше не к кому приставать? – возмущенно воскликнула Эйби. – Всё-то тебе надо знать!
- Пф! – фыркнула я. – Сама-то небось хорошо покопалась в моей памяти! Я отлично помню, как твой жук засадил иглу мне в шею.
- Мой, как ты выразилась, жук чуть не отключился от того объема информации, которая находится в твоей бестолковой голове! – язвительно проговорила Эйби. – Ему удалось вытащить едва ли тысячную часть из всего этого болота, которое ты у себя накопила!
Ирис фыркнула и поглядела на меня с неприкрытой насмешкой.
- Можешь присылать еще, если хочешь! – небрежно сказала я Эйби. – Я разрешаю.
- Нет уж, спасибо! – Эйби состроила пренебрежительную рожицу. – Мне столько твоего барахла просто хранить негде. Да и нет у тебя в голове ничего полезного. Очень мне нужен твой сорок один рецепт приготовления шоколадного печенья.
Комнату сотряс взрыв безудержного хохота. Ржали все, даже Анжела и Лаки, а уж Ирис так вообще чуть не помирала в конвульсиях, лежа на своей койке и тыча в меня пальцем. Я и сама не могла сдержать смех, пока шла к Эйби, чтобы схватить одну из ее свешивающихся и болтающихся ног и за эту ногу стянуть вниз и подвергнуть какой-нибудь справедливой каре. Но едва я протянула руку, как ноги сразу же втянулись наверх, а вместо них появилась симпатичная хитроватая мордашка, которая показала мне язык.
Ну и что? Смог бы так искусственный интеллект? Да черта с два! Держи карман шире.
Я присела на нижнюю койку рядом с Кайли и вздохнула, задумавшись.
- Ты прямо, как Ирис, - все еще смеясь, сказала Кайли. – Вы с ней невероятно разные, но в одном вы очень похожи. Обе не можете спокойно жить, если чего-то не понимаете. Привыкли, что вам по щелчку пальцев раскрываются самые непостижимые тайны, а сейчас вас оставили с носом, да? Как же вы теперь, бедненькие! – Кайли вытянула губы и сделала бровки домиком.
Теперь засмеялась лишь Лаки – восторженно, восхищенно и торжествующе. Остальные, видимо, не догадывались, насколько точно слова Кайли попали в цель и насколько колкими они оказались для меня.
- Ах ты, сучка! – сказала я, с прищуром глядя на платиновую психоаналитичку. – Зря Лаки в тот вечер тебя пожалела и не поведала всем о том, как ты обмочилась в кресло в самолете…
Я, конечно, отлично предвидела катастрофические последствия своих слов и говорила очень быстро, но все равно не успела закончить фразу. Кайли стремительно бросилась на меня, зажала мне рот рукой и повалила на кровать. Что-то острое, скорее всего, матрасная пружина больно ткнула меня между лопаток.
- Сучка! – яростно прошипела Кайли, нависнув надо мной. – Я тебя сейчас придушу!
- Ммм!.. – болезненно зажмурившись, промычала я.
- Чего «ммм»?! – гневно поинтересовалась Кайли. – По губам захотела?!
- Пружина колется!.. – сказала я, оторвав ее ладонь от своего лица.
- Я сейчас тебе в задницу ее запихну! Поняла?
- Да поняла! – поморщилась я. – Слезь, пожалуйста!
- Да что ты! – Кайли состроила мне мстительные глазки. – А больше ты ничего не хочешь сказать? Может быть, еще какой-нибудь невероятно интересный факт из моей жизни? Давай, не стесняйся!
- Кайли, мне больно! – страдальчески прохныкала я.
Пружина действительно очень неприятно и больно колола острием в спину. Кайли вздохнула и оставила меня в покое.
- Настучать бы тебе по твоей белобрысой макушке, да ведь все равно ты от этого умнее не станешь! – сердито пробурчала она, уже остывая.
Я поскорее отстранилась от ужасной пружины, и в этот момент с верхней койки над нами головой вниз свесилась Эйби.
- А зачем ты надула прямо в кресло? – с неподдельным любопытством поинтересовалась она у Кайли. – Там же есть специальные помещения для этого. Или самолет был военный? Если военный, то у тебя должен был быть…
Кайли не стала дослушивать, что у нее должно было быть в самолете, а вместо этого с завидной быстротой схватила Эйби за голову и молниеносно сдернула вниз. Та, словно мешок с яблоками, обрушилась на пол.
- Дура! – завопила она, вскочив. – Совсем с ума сошла?!
- А что, ушиблась? – равнодушно осведомилась Кайли.
- Нет, но… Страшно же!.. – буркнула Эйби.
- Ну-ну, - хмыкнула Кайли.
- Баранки гну! – проворчала носительница искусственного интеллекта.
Лаки засмеялась.
И я сразу же уловила фальшь в ее смехе.
Кажется, никто, кроме меня, этой фальши не заметил. Но я готова была поклясться, что Лаки засмеялась неискренно. Смешно ей не было. Я украдкой скосила на нее глаза и успела заметить мелькнувший на какой-то миг в ее взгляде странный холодный блеск, какого я, кажется, никогда еще не видела в ее больших серых глазах. В тот миг эти большие серые глаза смотрели на Эйби. И мне стало не по себе. Но все это длилось лишь мгновение.
- Пойду отнесу тарелки, - как ни в чем не бывало сказала Лаки и поднялась с койки.
- Не надорвись, - напутствовала ее Ирис.
Лаки показала ей язык, собрала грязную посуду и вышла.
- Поиграем в слова? – предложила Майка, с энтузиазмом поглядев на остальных.
- Да отстань ты со своими словами! – застонала Ирис.
- Ну и ладно! – надулась было Майка, но вдруг оттаяла и лицо ее засветилось радостью. – А хотите, я расскажу вам один интересный случай?
- Какую-нибудь чрезвычайно захватывающую балладу о том, как однажды ты поймала особенную большую ящерицу? – устало посмотрела на нее Ирис.
- Откуда ты знаешь? – пораженно уставилась на нее Майка.
- Да я наизусть знаю все, что творится в твоей глупенькой рыжей голове! – ответила Ирис с ехидной ухмылкой.
Майка молча бросилась на нее.
- Ай! – воскликнула вдруг Ирис в самом разгаре сражения и схватилась за левое плечо.
Она, конечно, заливала, и ничего у нее там не заболело – когда мы дурачились на берегу моря, она и не вспоминала о своем ранении. Но Майка была слишком доброй и сердобольной, чтобы распознать такой коварный обман.
- Прости, прости, прости! – испуганно отпрянув и молитвенно сложив руки, воскликнула Майка. – Ирис! Я не хотела! Прости меня, пожалуйста! Сильно больно?
- Конечно, сильно, - с преисполненным важности видом поведала Ирис. – Я от боли чуть сознание не потеряла. За это теперь заправишь мою койку. Лезь давай.
- Хорошо, хорошо, заправлю! – поспешно согласилась Майка и уже взялась за лестницу, чтобы исполнить поручение.
- Да врет она, - усмехнулась Кайли. – Ничего у нее не болит. Майя, тебя дурят, как самую глупую ящерицу.
- Что?.. – Майка остановилась и растерянно посмотрела на Ирис.
Ирис хотела сохранить серьезное лицо, но, не выдержав, рассмеялась.
- Ах ты, ящерица! – возмущенно крикнула Майка. – Знаешь, как я испугалась за тебя?!
В порыве праведного гнева она уже хотела снова наброситься на Ирис, но Ирис сама встала с кровати и обняла Майку.
- Знаю. Не сердись, - примирительно улыбнулась она и погладила Майку по голове.
Майка сразу же сменила гнев на милость и заулыбалась.
- Кстати, о вранье, - сказала я. – Как-то раз я решила попробовать отучить людей врать.
Ирис насмешливо фыркнула.
- Да, в то время я была еще совсем наивной, - усмехнулась я.
- Ты и сейчас недалеко ушла, - хмыкнула Ирис.
- Да хватит тебе уже, - просительно проговорила Анжела, посмотрев на нее. – Дай рассказать.
- Так вот, - продолжила я. – Я прикинулась божественным посланником, устроила соответствующее светопреставление на весь мир и провозгласила закон, согласно которому, у всех кто говорит неправду, уши будут становиться синими. Постепенно, но навсегда. Пришлось, конечно, немного помудрить с генетикой и кожной пигментацией, но, в общем, это было безвредно. И через каких-то десять лет мир стал совсем другим.
- Что, больше никто не врал? – с любопытством поинтересовалась Кайли.
- Нет, - покачала головой я. – В этом плане все осталось по-прежнему. Но все стали носить длинные прически, скрывающие уши, и дотронуться до чьей-то головы считалось жестоким оскорблением. А еще очень изменились сами люди – они стали намного мрачнее, угрюмее, недоверчивей друг к другу.
- Ожидаемо, - пожала плечами Ирис.
- Но самое интересное в том, что случилось потом, - сказала я. – Мне жутко не хотелось жить в таком мире, и я шагнула сразу на двести лет вперед. И все вокруг меня изменилось. Теперь это был совершенно обычный мир, и все в нем было по-старому, кроме того, что все щеголяли синими ушами и совсем не стыдились этого. И я подошла к одному человеку и спросила, почему у него синие уши. И знаете, что он ответил? – я победно оглядела слушателей. – Он сказал: порода такая.
- И какая у этой поучительной истории мораль? – с улыбкой посмотрела на меня Кайли. – Врать не стыдно, врите больше?
- А это – смотря как врать, - ухмыльнулась я. – Бывает ложь и во спасение. А сочинять какие-нибудь глупости для поднятия настроения некоторых скучающих личностей – так вообще просто бесценно.
- Ну-ну, - хмыкнула Ирис и зевнула.
Я посмотрела на большие старые часы, висящие на стене. Батарейка в них была еще живая, и это избавляло нас от необходимости постоянно дергать Эйби, чтобы узнать, который час. Стрелки показывали половину седьмого.
- Что-то действительно скучновато сегодня, - вздохнула Анжела. – И Ита давно не заходила…
- Соскучилась, что ли? – посмотрела на нее Кайли.
- Да, - с улыбкой ответила Анжела. – Может быть, что-нибудь новое расскажет…
- Ну, так сама к ней сходи, - пожала плечами Кайли. – Тут идти-то – метров сто.
- Я стесняюсь, - пробормотала Анжела, смущенно опустив взгляд.
- Если совсем уж скучно, то можно отлупить Майку, пока Лаки нет, - предложила Ирис.
- Хм… - Анжела оценивающе поглядела на Майку и задумалась.
- Лучше не стоит, - лениво протянула я. – Потом весь вечер придется слушать ее нытье… Хотя… Если других вариантов нет… - Я, хищно ухмыльнувшись, посмотрела на изумленно хлопающую ресницами Майку.
- Совсем оборзели?! – возмущенно крикнула Майка, и, соскочив с кровати, с опаской поглядела на меня и Ирис и стала медленно пятиться в сторону стоявшей у окна Эйби, словно ища у нее защиты.
- Или можно отлупить Соню, - вдруг сказала Ирис и скосила на меня прищуренные глаза. – Интересно будет на нее посмотреть, на отлупленную. Наверное, это будет крайне увлекательное зрелище, ведь Соньку еще никогда не лупили, и она не знает, что это такое. Слез и соплей, наверное, наберется целое ведерко.
Я уже открыла рот, чтобы дать достойный ответ этой вконец обнаглевшей ходячей язве, но в эту минуту вернулась Лаки, и я, забыв обо всем на свете, с жадностью впилась взглядом в ее лицо, пытаясь хоть что-нибудь разглядеть в отрешенном взоре серых глаз. Лаки молча прошла по комнате и опустилась на свою кровать.
- Чего так долго-то? – недовольно посмотрела на нее Ирис. – Я уж думала, что повар расщедрился на десерт. Все бы отдала за нормальную еду. Кажется, что уже тысячу лет не ела бутерброда с маслом и сыром.
- Интересно, сколько мы уже здесь? – с милым простодушием посмотрела на остальных Анжела.
- Сегодня двадцать пятый день, - проговорила Лаки, покусывая губы.
С Лаки явно что-то происходило. Последние дня три она часто проявляла непривычную для нее рассеянность, была молчалива и погружена в себя. А иногда, напротив, в ней просыпалась необычайная словоохотливость, и она рассказывала – в основном для Эйби – самые эмоциональные и драматичные истории из их с Майкой и Анжелой жизни у озера, и рассказывала настолько трогательно, настолько сильно задевая душу, что глаза становились мокрыми. А еще Лаки часто заводила с Эйби разговоры на совсем уж неожиданные, философские темы – о добре и зле, о смысле бытия, о предназначении человечества… Обычно, через несколько минут обсуждения подобных вопросов Эйби демонстративно зевала и, отвернувшись от Лаки, предлагала Майке поиграть в слова… И я никак не могла понять, что происходит с Лаки, и почему она так странно себя ведет. А спрашивать… Спрашивать я не решалась. Да и не было смысла спрашивать – если бы Лаки считала нужным посвятить кого-то в свои замыслы, она бы сделала это без всяких расспросов.
- Слушай, Эйби… - сказала вдруг Лаки.
Какая-то тоненькая иголочка снова едва уловимо кольнула мое сознание, когда я услышала, как Лаки обратилась к Эйби. Вот оно опять, подумала я. Что-то ненастоящее, что-то наигранное. То, чего, кажется, не замечала даже Майка, и что можно было заметить, лишь имея за плечами десять тысяч лет опыта. Я вся обратилась в слух, потому что это что-то было, несомненно, очень важным, если ради него даже такой человек, как Лаки попрал искренность.
- Слушай, Эйби, - сказала Лаки, - а чем ты планируешь заняться потом?
- Когда потом? – посмотрела на нее Эйби. – После ужина?
- Нет, вообще потом. Когда все это закончится.
- Не думаю, что эта война быстро закончится, - покачала головой Эйби.
- Я говорю не о войне, - терпеливо проговорила Лаки, хотя даже я не понимала, куда она клонит. – Я говорю о том, чему бы ты хотела посвятить свою жизнь. Ведь в жизни, в самом широком смысле этого слова, есть множество путей. И, я думаю, для тебя открыты многие из них. Чем бы ты хотела заниматься?
- Не знаю… - как-то растерянно поглядела на нее Эйби. – Я как-то не думала об этом. Сейчас мое главное занятие – забота о ваших жизнях.
- Но рано или поздно придет время, когда мы вернемся домой, - сказала Лаки. – Что ты тогда будешь делать?
Не знаю, зачем Лаки завела этот разговор. Какое ей дело до планов на будущее, которые Эйби, быть может, даже еще и не строит. Неужели она хочет забрать ее в свой мир? Я почувствовала, что моя догадка очень даже может оказаться верной, но тут вспомнила мелькнувший на мгновенье холодный блеск в глазах Лаки. Видимо, все было не так просто…
- Да что я могу делать? – с некоторым раздражением ответила Эйби. – Ничего я не буду делать. Стихи писать буду.
- Стихи? – с задранными от удивления бровями посмотрела на нее Кайли. – Ты?
- Ну да, а что? – с вызовом посмотрела на нее Эйби. – Мне нравится это занятие, почему бы и нет? Тебе же нравится рисовать твои картины.
- То есть, ты уже что-то там насочиняла, да? – подозрительно прищурилась Ирис.
Эйби молча пожала плечами, глядя в сторону.
- Почитай что-нибудь свое, - сказала Ирис.
- Разбежалась, - сказала Эйби.
- Ну, правда, Эйби, расскажи, что сочинила, - ласково попросила Анжела. – Интересно же. Нам однажды дети читали свои стихи во время городского праздника, было здорово.
Эйби колебалась.
- Я тоже хочу послушать! – заявила Майка.
- И я бы не отказалась, - сказала я совершенно искренне и, поднявшись на ноги, прислонилась спиной к стойке.
- Да никто не отказался бы, - кивнула Кайли. – Андроид, увлеченный поэзией – это же что-то невероятное.
Я скосила глаза на Лаки. Лаки молчала, внимательно глядя на Эйби.
- Хорошо, - с некоторым смущением согласилась Эйби. – Только не смейтесь. А если кому-то будет слишком смешно, то следующие полчаса он будет смеяться от щекотки, понятно?
Произнося последние слова, Эйби смотрела исключительно на Ирис. Ирис с невозмутимым видом показала, как застегивает свой рот на невидимую молнию.
- Ладно уж, - сказала Эйби, - Слушайте.
Все потускнело – и солнце, и небо.
Тихий мой взгляд, устремившийся вдаль,
Рвется в края, где никто еще не был.
Душу мою разъедает печаль.
Холод в глазах, и в душе – без просвета.
Сердце все тише стучится в груди.
Кануло в бездну далекое лето.
Ветер мне шепчет, что все позади.
Эйби замолчала. И девчонки молчали тоже, видимо, как и я, пораженные силой этого коротенького стихотворения, написанного машиной, и чудовищно огромным чувством безысходности, пропитавшим эти строки. Какое уж тут смеяться. Тут не смеяться, тут плакать надо. А лучше сразу к психиатру, пока она на себя руки не наложила. Не представляю, что могло породить в Эйби настолько глубокие и настолько тяжелые чувства. Если писать такие стишки, да еще и воспринимать мир в таком же ключе, то с ума сойти можно от тоски, да еще и других за собой утащить, каких-нибудь особенно впечатлительных личностей. Конечно, психику бесконечно жизнерадостной Майки или простоватых Анжелы и Кайли подобными, с позволения сказать, шедеврами не расшатать. Но вот таким сложным и болезненным натурам, как, например, Ирис, такие стишки лучше не слышать. Вот она сидит сейчас на койке и смотрит на Эйби неподвижными глазами. Видимо, что-то из услышанного уже протянуло свои длинные цепкие щупальца к ее разуму, заставив его шевелиться и думать, думать и сомневаться – в фундаментальных основах бытия… Конечно, большого вреда от одного такого стишка не будет. Нужна куча подобных слов, немало времени, соответствующее окружение и определенное стечение многих факторов для того, чтобы сбить тебя с прямого и светлого пути и заставить пойти окольной дорогой, которая незаметно превратится в глухую тропинку и в конечном итоге заведет тебя в никуда, где и цели неясны и средства непонятны. И когда ты оглянешься, чтобы посмотреть, где ошибся, то увидишь, что дорога исчезла, и ты навсегда останешься в этом тоскливом, безрадостном и мрачном месте. Ведь когда-то очень-очень давно я и сама почти что…
- …Не дорог мне весь этот мир чудесный, мне тонны безвременья надоели… - невольно прошептали мои губы строчки, всплывшие вдруг в моей памяти сквозь тысячи лет прожитой жизни.
- Ты чего это? – с некоторым беспокойством покосилась на меня Ирис, оказавшаяся ко мне ближе всех и, должно быть, услыхавшая мои слова.
- Так, вспомнилось… - Я потрясла головой, отгоняя неприятные воспоминания.
- Замечательные стихи, Эйби, – ласково проговорила Лаки. – Но не слишком ли пессимистично они написаны?
- Может быть и так, - пожала плечами Эйби, глядя в окно.
Лаки закусила губу и тоже несколько секунд смотрела в окно.
- А что, если переписать эти строки так, - сказала она и стала читать:
Вновь посветлело и солнце, и небо.
Ясный мой взгляд, устремившись в зенит,
Рвется в края, где никто еще не был,
Дух мой ликует и тело горит.
Солнце в глазах и в душе сила света,
Радостно сердце стучится в груди.
Снова настанет прекрасное лето,
Ветер мне шепчет, что все впереди.
Как тебе, Эйби?
Лакина интерпретация мне понравилась. Только была она, конечно, слишком уж наивной и поверхностной. Особенно, по сравнению со стихами Эйби. Но вины Лаки в этом не было – печаль ведь всегда ощущается гораздо глубже, чем радость.
- Неплохо, - кивнула Эйби. – Но мой вариант мне нравится больше.
В комнате воцарилась какая-то неуютная тишина.
- Я смотрю, у нас тут сплошь люди искусства! – не выдержав первой, фыркнула Ирис. – Куда ни плюнь, обязательно попадешь или в поэта, или в художника. Вернее, в личностей, считающих себя таковыми.
- Что, приземленная мещанская натура не в силах вынести стремления других к прекрасному? – прищурившись, посмотрела на нее уязвленная Кайли, любившая рисовать.
Ирис снова пренебрежительно фыркнула, но промолчала.
- Лаки, ты так здорово сочинила! – сказала Анжела, с восхищением глядя на подругу.
- Спасибо, - улыбнулась Лаки. – Но я лишь переделала стихи Эйби.
Конечно, Анжеле стихи Лаки понравились гораздо больше. Анжела вообще любила когда вокруг все было хорошо и безмятежно, и ненавидела, когда становилось плохо и опасно. Стишок Эйби наверняка показался ей беспокойным, тревожным, чужим…
- А ты можешь сочинить про меня? – вдруг поинтересовалась у Лаки Майка и посмотрела на нее с затаенной в глазах надеждой. – Хотя бы короткий!
Лаки улыбнулась и задумалась.
- Ну, слушай, - сказала она спустя время, за которое я не смогла бы придумать и одной строчки.
Майя, Майя, скоро в небе разлетятся стаи птиц.
Встанет солнце в синей неге, и с твоих густых ресниц
Упадет, искрясь, на землю, тихой радостью горя –
Не слезинка, нет, конечно – просто капелька дождя.
И стряхнув унынья бремя, я под дождик выйду тоже.
Улыбнись, ведь грустным время долго быть совсем не может.
- Такой подойдет? – спросила Лаки, закончив читать и тепло поглядев на Майку.
Осчастливленная Майка захлопала в ладоши.
- Здорово! – радостно воскликнула она. – Очень здорово!
- Рифмоплетство, - хмыкнула Ирис.
- Сама ты рифмоплетство! – бросила ей Майка и в довесок показала язык.
- Очень красиво, - сказала Анжела со вздохом, в котором присутствовали нотки легкой зависти. Лаки с хитрой улыбкой стрельнула в нее глазами.
- Пойдет, - вынесла свой вердикт Кайли.
Я бы тоже похвалила стишок Лаки, но меня слегка кололо чувство зависти к ее интеллекту, и я промолчала, посчитав, что сероглазой поэтессе и так достаточно восхвалений ее гениальности.
- Унынья бремя… - вдруг задумчиво повторила Эйби. – Унынья бремя… В этом что-то есть. Что-то непроходящее… Всегда повторяющееся…
Все посмотрели на нее. Эйби замолчала, а потом стала тихо читать, глядя в пол:
Унынья бремя не стряхнуть так просто,
И никуда его уже не спрятать.
И глядя с крыши на немые звезды
Знать, что надежда скомкана и смята.
И звезды тоже не дадут ответа.
И даже если он и существует,
Ты не узнаешь. В день последний лета
Холодный ветер лишь в лицо подует.
И все в этом мире бессмысленно
И кажется лишь иногда,
Что вместе с опавшими листьями
Время замрет навсегда.
И больше не будет ни страха,
Ни зла, ни добра, ни печали,
И ты, уходя…
- Хватит! – с тихим отчаянием оборвала я ее, не в силах больше этого выносить. – Хватит таких мыслей, Эйби, прошу тебя!
Эйби послушно умолкла на полуслове. Повисло тяжелое, неловкое молчание. Девчонки избегали смотреть на Эйби, а, глянув мельком, сразу же отводили глаза. Мой растревоженный и блуждающий взгляд случайно упал на Лаки. Грудь ее высоко вздымалась – она глубоко и взволнованно дышала, кажется, сама не замечая этого. И в глазах ее я вдруг снова заметила давешние холодные огоньки, которые не заметил бы никто другой, и которые я до этого дня никогда не видела в ее добрых серых глазах. Лаки, не отводя взгляда, смотрела на Эйби.
А Эйби внезапно оттолкнулась от стены, рассеянно отряхнула плечо и обвела комнату каким-то странным, потерянным взором.
- Пойду пройдусь… - тихо промолвила она. – А то как-то…
Она не договорила и вышла, понурившись.
- Эх ты, консервная банка… - медленно проговорила Ирис, глядя на дверь, за которой скрылась Эйби. Голос ее был задумчивым и печальным, без тени обычной присущей ей язвительности. Она тяжело вздохнула и бросила тоскливый взгляд в окно. – Тонны безвременья…
Я поглядела на остальных. Кайли и Анжела молча хлопали ресницами, нерешительно поглядывая на остальных. Майя с приоткрытыми губами тревожно смотрела на Лаки. Лаки сидела на своей койке, сгорбив спину, и с каждой секундой голова ее опускалась все ниже. И при взгляде на нее мне стало не по себе. Еще никогда я не видела, чтобы Лаки так сидела. Читались в ее позе какая-то обреченность, безнадежность, отчаяние… Лица ее видно не было. Мне стало очень неуютно, даже озноб пробежал по телу.
- Я тоже пойду пройдусь, - негромко сказала я, ни на кого не глядя, и, встав, направилась к двери.
- Бесполезно… - донесся до меня едва слышный голос Лаки.
И в голосе этом проступило такое неизбывное отчаяние, что я невольно испуганно оглянулась. Лаки сидела в той же позе, лицо ее было опущено к коленям и скрыто волосами. Несколько секунд я не в силах была оторвать взгляда от этой, обычно такой сильной и несгибаемой, а теперь подавленной и сломленной девушки, а потом отвернулась и в полном смятении торопливо вышла из комнаты.
Снаружи я сразу же сделала несколько глубоких вдохов. Стоял теплый летний вечер, в воздухе ощущалась свежесть, и мне стало немного легче.
Я обошла всю базу, и нигде не увидела Эйби. Конечно, я с самого начала совершенно точно знала, где можно ее найти, и всего лишь тянула время, так как боялась встречи с ней. Наконец, остановившись посреди внутреннего двора военного университета, я подняла голову вверх и огляделась.
Эйби сидела на крыше одного из нескольких пятиэтажных корпусов, на самом краю. Я обошла здание, нашла железную лестницу у задней стены и забралась на черную, нагретую солнцем крышу.
- Привет, - тихо сказала я, подойдя к ней.
- Привет, - эхом отозвалась Эйби, не поворачивая головы.
Я осторожно села рядом с ней, свесив ноги вниз. Бояться мне было нечего, даже если бы я и сорвалась, Эйби сто раз успела бы меня поймать.
- Ты чего здесь? – робко спросила я, косясь на ее лицо. Эйби задумчиво смотрела на повисшее почти у самого горизонта бордовое солнце и едва заметно покачивала ногами.
- Не знаю… - тихо ответила она. – Просто… Тоскливо как-то…
Вот тебе и искусственный интеллект, подумала я и уныло посмотрела вниз.
- А я тут еще стишок придумала, - вдруг проговорила Эйби. – Про гибель мира. Хочешь послушать? Хотя, вряд ли он тебе понравится.
- Тогда лучше не стоит, - вздохнула я.
Эйби по-прежнему глядела на заходящее солнце.
- Да… - она медленно покачала головой. – Лучше не надо…
Последние слова она произнесла шепотом и замолчала. И я тоже молчала и думала о том, что случай очень тяжелый. Может быть, я смогла бы помочь ей, если бы у меня была моя сила. А, может, и не смогла бы – кто его знает, как там обстоит дело с сознанием искусственного интеллекта и отчего вообще зависят их эмоции.
- Скажи, тебе за все время твоей жизни никогда не хотелось умереть? – спросила вдруг Эйби, поглядев вниз.
Я даже поперхнулась слюной на очередном вдохе.
- С чего вдруг такие вопросы? – ошеломленно проговорила я, впившись в нее глазами.
- Не знаю… - медленно покачала головой Эйби. – Просто… Ты… И Ирис тоже… Я боюсь вас. Все мои системы логического анализа уверяют меня в том, что у всех вас просто психическое расстройство, и что сила, которой вы обладаете, принципиально невозможна. Но я вам верю. Не знаю, почему, но я верю в то, что вы действительно способны силой своей мысли гасить и зажигать звезды. Я верю вам. И поэтому боюсь вас. И я, наверное, никогда вас не пойму. Ведь ваша сила – это что-то невообразимое. Иметь власть над всем. Это так странно. Невообразимо странно. И это, должно быть, очень страшно. Наверное, если бы такая сила была у меня, то я каждый день хотела бы умереть, потому что боялась бы натворить что-нибудь ужаснее и непоправимое.
Она замолчала, по-прежнему глядя вниз.
- К этому привыкаешь, - тихо ответила я, и, отведя взгляд от Эйби, бесцельно посмотрела на город.
- А если привыкаешь, то зачем тогда нужна эта сила? – сказала Эйби.
Я не поняла вопроса и промолчала. Впрочем, Эйби, кажется, и не ждала ответа.
- Может быть, если бы у меня была такая власть, - медленно проговорила она, - я бы сделала так, чтобы в мире больше не было войн, не было голода, не было зла… Я бы дала людям все, в чем они нуждаются.
Я тихонько вздохнула. Если бы кто знал, как много раз я пыталась воплотить эту невозможную утопию в жизнь, когда была еще на десять тысяч лет моложе. И на какое-то время мне это даже удавалось – на десять, двадцать, пятьдесят лет. Но потом все рушилось и возвращалось на круги своя. И невозможно было этого избежать, не сделав из людей марионеток. Благополучный мир рождает слабых людей. Слабые люди создают неблагополучный мир. Это – один из непостижимых законов мироздания.
- Это невозможно, - сказала я. – Люди, у которых все есть, тоже будут причинять зло друг другу. Не из-за еды или жажды обогащения, а просто из-за каприза и из желания самоутвердиться.
- Тогда надо научить их, что так делать нельзя, - сказала Эйби, немного помолчав.
- Это не сработает. Я билась над этим множество лет и столетий, пробуя использовать различные социальные модели, но ничего не получилось. В любом обществе всегда будут существовать люди, для которых добро – не есть счастье. Таких людей можно только принудить. Но сделать так, чтобы они сами захотели этого – невозможно.
- Возможно, - проговорила Эйби. – Ты можешь изменить нейронные связи их головного мозга, перенастроив их на позитивное мышление.
- Ах, это… - Я слабо усмехнулась, и усмешка застыла на моих губах. – Да. Так можно сделать. Это совсем нетрудно. Но в тот же миг человек потеряет свою индивидуальность и станет куклой, существом, которому его собственную свободу выбора заменили на искусственно созданную. Убить личность – это все равно, что убить человека, а, может быть, даже еще хуже.
Эйби не ответила, угрюмо глядя на закат. Между нами повисло неловкое молчание.
- Тогда лучше уничтожить все, - тихо сказала Эйби. – Чтобы никого не было.
- Люди вновь возродятся, - ответила я. – Через миллион или через миллиард лет. На Земле или на другой планете, в этой или в другой галактике. И этого не изменить. Они будут существовать, пока существует вселенная.
Эйби спрятала лицо между локтей.
- Тогда, может быть, лучше сразу уничтожить всю вселенную… - прошептала она, едва слышно. – Тогда уж точно не будет больше никакого зла… Потому что не будет больше ничего.
Я вздрогнула. Несмотря на теплый летний вечер, мне стало зябко.
Уничтожить вселенную… Мне и самой в минуты отчаяния когда-то приходила в голову эта мысль. Но это было давно, очень давно… И кто знает, как бы я тогда поступила, если бы и впрямь могла уничтожить все, включая бесконечное время и бесконечное пространство…
- Это невозможно, - сказала я.
- Жаль, - тихо проговорила Эйби.
- Тебе не было бы жалко все это бесчисленное количество жизней? – чувствуя, как у меня перехватило дыхание, спросила я.
Эйби впервые за все время нашего разговора повернула ко мне лицо и посмотрела мне в глаза таким взглядом, от которого у меня дрогнуло сердце.
- Подумай о том, что одна из этих жизней до смерти замучает другую, и эта другая жизнь будет невероятно страдать, пока не умрет, - бесцветным голосом сказала Эйби. – Она будет страдать, уже зная, что скоро погибнет и что никто не придет к ней на помощь. Ты можешь представить себе ее чувства? Я не могу. Но думаю, что пройти через такое безумно тяжело и невыносимо горько. Таких жизней очень много. Миллиарды. Или больше. Но даже если бы это была всего лишь одна такая несчастная жизнь в огромном мире, полном счастья, разве имел бы этот мир право на существование? Ну, скажи, имел бы?
- Не знаю… - опустошенно пробормотала я, с отчаянием глядя в ее темные глаза. – Может, и не имел бы…
- Вот видишь, - сказала Эйби и отвернулась.
Она подтянула ноги на крышу, обхватила их руками и положила голову на колени.
Я не знала, что сказать ей. За всю свою невероятно долгую жизнь я так и не сумела ответить на вопрос, который Эйби задала мне. Хотя, возможно, я и не слишком сильно была увлечена поисками ответа. А может быть, просто не там искала.
- Солнечно вдруг, пасмурно вдруг, ветрено вдруг… - тихо проговорила Эйби, глядя на красноватый диск солнца. – Жизни извечный круг…
Какое-то странное, щемящее чувство кольнуло мое сердце. Мне показалось, что никогда раньше я не испытывала ничего подобного. А, может быть, и испытывала, но было это очень давно – тысячи и тысячи лет назад. Я попыталась прислушаться к этому чувству, нащупать его, понять… Но не успела. Внезапно чудовищный грохот сотряс все вокруг, оглушил меня, сорвал меня с крыши и бросил куда-то вниз…
Должно быть на несколько мгновений я все-таки потеряла сознание, потому что, когда я открыла глаза, то уже лежала на руках у Эйби, и мы находились на земле, метрах в двадцати от полуразрушенного здания, на крыше которого только что сидели.
- Я еще жива? – пытаясь унять звон в голове, спросила я.
- Да, - кивнула Эйби. – Я успела подхватить тебя у земли. Повреждений нет.
- Что это вообще было? – морщась, проговорила я и, опираясь на руки Эйби, встала на землю. Земля подо мной слегка качалась. Откуда-то донеслись чьи-то тревожно перекрикивающиеся голоса.
- Был произведен выстрел по зданию, - спокойно сказала Эйби. – Судя по всему, из крупнокалиберного орудия. Вероятно, целились в нас. После взрыва я успела заметить несколько больших машин белого цвета на дороге к северу отсюда. Насколько я знаю, в этой стране таких не делают.
- Они далеко? – с тревогой спросила я.
- Примерно восемьсот метров.
- Так близко? – поразилась я. – И ты их не услышала, Эйби?
- Они передвигаются практически беззвучно, а за зданиями их не было видно.
- Тогда нам надо как можно быстрее предупредить девчонок, - сказала я. – Бежим!
И мы побежали. Земля под моими ногами закачалась еще сильнее, видимо, меня слегка контузило взрывом, но я не обращала на это внимания.
Мы с Эйби подбежали к старому медпункту почти одновременно с Итой. Она что-то крикнула нашим, в растерянности жавшимся снаружи у входа небольшой кучкой, почти насильно всунула в руки Лаки три автомата и молнией кинулась прочь, на ходу крича что-то бегущим к ней нескольким солдатам с оружием наперевес.
- Что случилось? – испуганно пролепетала Майка, мечась широко распахнутыми глазами по лицам. – Лаки, что она сказала?
- Наступление вражеской армии, - ответила Лаки с каким-то странным, едва ли не задумчивым спокойствием. – Видимо, они перебросили силы через море, и сейчас сюда движется колонна военных машин с тяжелым вооружением. Должно быть, их цель – столица на юге.
- Давайте убежим отсюда и спрячемся в каком-нибудь большом здании в городе! – умоляющим взглядом посмотрела на нее Анжела.
- Нам некуда бежать… - весьма туманно ответила Лаки, что было очень на нее не похоже. Она и в самом деле о чем-то сосредоточенно думала, закусив уголок губы.
- Что за чушь ты несешь?! – яростно прошипела Ирис, схватив ее за плечи и притянув к себе. – Что с тобой?! Не будь такой размазней, когда остальные нуждаются в тебе, как никогда раньше! Слышишь меня?! Лаки, черт бы тебя побрал!
Лаки бессмысленными глазами смотрела на Ирис, не говоря ни слова, и, глядя в эти глаза, я отчего-то вспомнила маленький листок бумаги, который Лаки до недавнего времени всегда держала при себе и каждую ночь украдкой клала его под свою подушку, и который, несомненно, играл далеко не последнюю роль во всем, что сейчас происходило вокруг нас. Там, на берегу моря мне даже удалось подержать этот листок в руках и увидеть то, что было написано снаружи, но надпись эта не только ни пролила свет на тайну, а совсем напротив, лишь породила еще больше вопросов. Я не стала ни о чем расспрашивать Лаки, не имея никакого представления о том, можно ли вообще затрагивать эту тему. И сейчас все эти полудогадки и недосказанности вихрем проносились в моей голове, и, кажется, начинали понемногу выстраиваться во что-то оформленное. Но у меня не хватило времени придать этому бурному потоку мыслей законченную форму.
- Не ссорьтесь по пустякам, - проговорила вдруг Эйби. – На вашем месте я бы больше беспокоилась об этом, - и она кивнула головой куда-то в сторону.
И в ту же секунду я увидела, как из-за крыш зданий на юге одна за другой поднялись в вечернее безоблачное небо две светящиеся белые звездочки. Они поднялись довольно высоко, а затем словно застыли на месте, но с каждой секундой становились все ярче и, кажется, увеличивались в размерах.
- А это еще что? – жалобно спросила Майка.
- Баллистические ракеты на сжиженном топливе, - сказала Эйби. – И они довольно большие.
Где-то недалеко внезапно раздался чей-то голос, панически выкрикивающий какие-то слова, среди которых я разобрала лишь слово «Ита».
- Они говорят, что ракеты нацелены на этот город, - спокойно сообщила Эйби. – Впрочем, и без их приборов было понятно, что наступление попытаются подавить.
- Но ведь противник наверняка понимал, что по нему будут бить, как только он перебросит сюда свои силы! – нетерпеливо сказала я. – Значит, у него есть средства противодействия такому оружию!
- А если нет?.. – глядя в небо, проговорила Кайли дрожащим голосом. – Если это те самые термоядерные ракеты, которые с радиацией, то нам конец…
- Если они термоядерные, то мы не успеем ощутить на себе воздействие радиации, можешь не беспокоиться! – зло бросила Ирис.
Эйби, сдвинув брови, всматривалась в приближающиеся к нам яркие точки.
- Через три минуты они будут над городом. Возможно, если я…
Окончания ее фразы я не расслышала. В небе прямо над нами навстречу двум светящимся звездочкам внезапно пронеслось с громким шелестом множество огоньков, оставляющих за собой легкий дымный шлейф.
- Они хотят их сбить! – взволнованно проговорила Кайли. – Хоть бы получилось!
Мысленно я всем сердцем пожелала того же и даже сжала кулаки от волнения.
А Лаки вдруг бросила все три автомата за дверь медпункта и обвела всех решительным взглядом.
- Давайте укроемся за контейнерами, - сказала она и кивнула в сторону больших толстостенных емкостей из металла, сложенных одна на другую и выстроенных штабелями возле стены медпункта. – Никому не высовываться, что бы не случилось. Эйби, ты тоже спрячься. И, пожалуйста, если враг окажется поблизости, не вступай в бой без крайней необходимости.
Эйби пожала плечами и кивнула.
Не понимая, зачем Лаки выбросила оружие, но не испытывая ни малейшего желания забивать себе голову этим вопросом, я вместе со всеми забежала за контейнеры и спряталась между их рядами, глядя через большую горизонтальную щель на обширный внутренний двор университета. За моей спиной кто-то громко и глубоко дышал. Оглянувшись, я увидела сжавшуюся от страха Майку, жалобно смотревшую на меня своими большими зелеными глазами. Я невольно улыбнулась, глядя на нее. На голове у Майки, слегка съехав набок, красовался зеленый армейский шлем – по сути, обычная стальная каска, закрывающая лоб, уши и затылок. Ита раздала такие каски всем нам еще в первый день нашего пребывания в лагере и велела надеть их, если начнется какая-нибудь заварушка. Но сейчас из всех нас шлем надела только Майя, а я, например, даже и думать о нем забыла.
- Не бойся, - успокаивающе проговорила я, ласково погладив ее ладонью по щеке. – В этих баках металл толщиной с палец, пули его не пробьют. Но если начнут стрелять, ты сразу же присядь поближе к земле и не высовывайся, хорошо?
- Хорошо!.. - всхлипнула Майка и, схватив мою руку, которую я уже хотела убрать, сжала мои пальцы.
Я оставила руку Майке и вновь посмотрела в щель. И в тот же миг, задохнувшись от ужаса, увидела, как на площадку между корпусами университета абсолютно бесшумно выкатилась большая белая машина на огромных и таких же белых колесах, похожих на пластмассовые. В верхней части машины, словно вытекая из овального бесшовного корпуса, выдавался чуть вперед короткий, но пугающе толстый ствол главного орудия. И, едва машина остановилась, как этот ствол чуть повернулся в сторону и выстрелил в трехэтажное кирпичное здание напротив медпункта. И два верхних этажа здания обрушились на первый и до меня сразу же донеслись приглушенные крики, полные боли и страданий.
Не в силах пошевелиться, я широко раскрытыми глазами смотрела на весь этот ужас, в реальность которого мое сознание отказывалось верить. А потом рядом с танком вдруг словно из ниоткуда появилась Эйби.
Мне было очень плохо видно, что происходит, и я, вырвав свою руку из рук Майки, пробежала вперед между рядами контейнеров и, нарушая приказ Лаки, выглянула из-за крайнего штабеля. И в ту же секунду, когда я высунулась из укрытия, Эйби с чудовищной силой и скоростью несколько раз ударила по корпусу танка руками. Вернее, не руками, потому что руки ее теперь напоминали какие-то длинные и широкие лезвия. Каждый удар сопровождался оглушительным металлическим лязгом, но ни один из них не смог причинить никакого вреда этой жуткой машине, словно насмехающейся над окружающим миром своей белизной и неуязвимостью. Тогда, отказавшись от попыток пробить броню, Эйби молниеносно просунула огромные лезвия под днище, пытаясь, видимо, поднять танк и перевернуть его. Ноги ее сразу же едва ли не по колено провалились в асфальт, и я увидела, как чудовищная машина дрогнула и один бок ее слегка приподнялся, оторвав колеса от земли. Но тут с танка длинной очередью ударил пулемет, отрывая от тела Эйби целые куски. Она стремительно метнулась в сторону и встала перед носом машины, видимо, считая это место мертвой зоной. И в этот момент выстрелило главное орудие.
Прогремел оглушительный взрыв, мучительно заложив уши, и там, где только что стояла Эйби, вдруг возникла огненная вспышка, а в земле под ней – небольшая воронка с рванными краями.
И мир вокруг меня пошатнулся.
- Эйби!.. – незнакомым голосом прохрипела я, чувствуя, как губы искривляются и перестают меня слушаться. – Эйби!..
Не в силах больше оставаться на месте, я шагнула вперед, почти выйдя из своего укрытия, но тут же почувствовала, как кто-то схватил меня за руку и потащил обратно. Я машинально оглянулась и увидела Лаки, а за ней – всех остальных. Увлекаемая назад ее руками, я впилась глазами в пространство в тридцати метрах впереди себя, всей душой и сердцем отказываясь поверить в то, что только что здесь произошло.
И тут посреди клубов рассеивающегося над воронкой дыма я вдруг увидела непонятно откуда взявшийся и неподвижно лежащий на земле шар, размером чуть меньше футбольного мяча, изготовленный из странного, неестественно черного материала. И едва взглянув на него, я сразу же узнала этот материал, потому что и сама когда-то давно очень много экспериментировала с ним. В обычной природе такая материя не встречалась, так как возникновение и тем более существование ее на какой-нибудь планете было в принципе невозможным. Она образовывалась только в самых глубоких недрах квазизвезд, где переставали действовать законы классической физики. И нужно было очень постараться, чтобы вытащить оттуда эту черную, или, строго говоря, бесцветную штуку, так как на нее нельзя было воздействовать из трехмерного пространства, потому что сама она из-за своих невообразимых свойств постоянно проваливалась в многомерное и, по сути, являлась свернутым тессерактом. Поэтому, чтобы извлечь хотя бы кусок такого антивещества и удерживать его в привычном для меня виде, мне приходилось разворачивать все молекулы этого тессеракта через шестнадцатимерное пространство и, используя множество ухищрений, перетягивать их в трехмерное. И тогда получалась вот такая материя, полностью поглощающая любой свет и полностью невосприимчивая к физическим воздействиям любого типа даже в астрономических масштабах. Заставить эту материю двигаться в трехмерном пространстве было той еще мукой, но я знала, что можно добиться успеха и в этом. После титанических расчетов и кропотливых стараний из антивещества можно было создать практически любой несложный предмет, подчиняющийся законам механики почти так же, как и вещи из любой обычной материи. Я не видела собственными глазами, но насколько я знала, у Мака был даже целый автомобиль, корпус которого был сделан из…
Хватит!
Я оборвала лихорадочный полет своей мысли, который все стремительнее и стремительнее набирал высоту, когда я смотрела на этот неподвижный черный шар. В одном только существовании этого шара, несомненно, заключалось что-то очень важное, и самое главное – что-то, что лежало на поверхности и что наверняка можно было легко увидеть, отбросив все остальные мысли.
Я на несколько мгновений закрыла глаза, призвала на помощь весь свой опыт и наконец смогла увидеть то, что скрывалось за всеми разрозненными и, на первый взгляд, необъяснимыми фактами, вроде этого невозможного в природе шара из антиматерии, слишком низкой для искусственного интеллекта скорости мышления, долгого раздумывания над вариантами слов и действий и бессмысленного – для машины, конечно – болтания ногами на койке. Несомненно – за всем этим пряталась душа. Обычная человеческая душа. И не пряталась даже, а гордо стояла у всех на виду в сверкающем ореоле человечности, всеми своими словами и действиями громко заявляя о себе, и каждый миг оставляя тысячи ярких ключей к пониманию своей сущности. Такая непостижимая и такая обыкновенная человеческая душа. Но в то же время я абсолютно точно знала, что любая душа может существовать только лишь в своем родном теле, и никакими способами и ухищрениями нельзя поместить чью-то душу в искусственно созданную оболочку – никогда и нигде. Это исключено! Невозможно! То есть… То есть можно, конечно… Очень даже легко и просто… Вот только… В этом единичном и уникальном для всей вселенной случае это должна быть именно твоя душа. А чтобы с такой легкостью распоряжаться собственной душой, сам ты должен быть…
И, поняв, наконец, все, я открыла рот и с застрявшими в горле словами, оглянулась на девчонок, не зная, можно ли сказать им сейчас вслух то, что я только что поняла, и отчаянно и беспомощно посмотрела на них – до полусмерти перепуганных, сжавшихся, дрожащих от страха и неизвестности… А когда я, так и не найдя ответа, снова перевела свой беспомощный взгляд на шар, то неожиданно увидела рядом с ним Эйби, целую и невредимую. И когда я взглянула на ее лицо, меня поразил цвет ее глаз. Глаза ее теперь не были непроницаемо черными, они светились ослепительным белым светом, и в них невозможно было смотреть. А спустя мгновение по Эйби ударил еще один крупнокалиберный снаряд и, оглушительно разорвавшись, не причинил ей никакого вреда.
И вдруг смолкли все звуки. Мне даже показалось, что остановилось само время. Но время все-таки продолжало свое движение, потому что краем глаза я видела, как мучительно медленно начали вращаться колеса танка, и как едва заметно он подался назад.
- Как же скучно… - прозвучал вдруг в абсолютной тишине голос Эйби, доносящийся до меня словно отовсюду. – Даже через миллион лет все та же невыносимая скука…
И она как-то вяло, словно с большой неохотой взмахнула рукой. Я не поняла, что она сделала, но танк внезапно перестал двигаться и неподвижно замер. А Эйби подняла голову и посмотрела в вечернее небо, подернутое красными оттенками заката. Затем она перевела взгляд на две большие звезды, ярко сияющие на юге, почти такие же яркие, как и ее глаза. Эйби чуть повела рукой, и белые звезды потухли, словно исчезли совсем. Она опустила голову. Тень усмешки замерла на ее губах.
- Все, как обычно… - проговорила Эйби, медленно ведя вокруг остекленевшим взглядом. – Солнечно вдруг, пасмурно вдруг, ветрено вдруг… И нет конца этой тоске. И сколько не лежи в алмазном саркофаге, все останется по-прежнему, и тоска эта никуда не денется…
Она вдруг размахнулась и ударила ногой лежащий на земле рядом с ней черный шар, и тот мгновенно исчез из виду.
- Что ж, вот и всё, - со всепоглощающей безысходной тоской, сквозящей в ее голосе, произнесла Эйби, внезапно поворачиваясь лицом к нам, и я почувствовала, что ее ослепительно сияющие глаза смотрят прямо в мои. – Здесь всё заканчивается.
Кажется, я хотела что-то сказать или, может быть, что-то сделать, но не успела, потому что в тот же миг краем глаза я уловила какое-то новое, чрезвычайно огромное и пугающе неправдоподобное движение. И, машинально повернув голову и посмотрев сквозь сетчатый забор вдоль пустой широкой улицы, холодея от ужаса, я увидела, как под низко висящим красным солнцем, заползая на него всей своей гигантской массой и увлекая его за собой, жутко и неестественно поднимается, заворачиваясь вовнутрь, далекий край горизонта.