Осколки последнего лета

Глава 16

Я, не спеша, шагала по аллее парка к своему любимому месту. Торопиться было некуда – в запасе у меня оставалась еще половина ночи. И пока я шла, я размышляла – о многом. Хотя, говоря по правде, большую часть пути я думала о себе.
В день, когда мы впервые встретились, Ирис сказала, что моя физиология дает мне возможность ни секунды не раздумывать над принятием любого решения. Ага, как же. Попробуй тут выбрать это решение. Конечно, обычно, основываясь на расчетах всех моих анализирующих систем, я вижу, какой вариант будет самым оптимальным. Но зачастую эта оптимальность требует очень больших жертв и, принимая их во внимание, мне нередко приходится отказываться от исполнения таких решений. И на смену им приходят оптимальные решения второго порядка, от которых тоже иногда стоит отказаться, потому что… Потому что нельзя просто взять и поставить две противоборствующие вероятности на весы и склониться к той чаше, которая тяжелее, только из-за того, что она тяжелее. Нельзя просто взять и убить человека, который не сделал тебе ничего плохого, даже если его существование несет в себе невероятно огромные риски для всего живого. Да и вообще – для всего… В общем, тут Ирис попала пальцем в небо. Никаких преимуществ в выборе мне моя физиология не давала. Она лишь предоставляла возможность видеть максимальное количество вариантов решения задачи. Но выбирать один из них всегда должна была я сама. И ответственность за этот выбор тоже всегда должна была нести я. И поэтому порою выбор этот был очень трудным. Как, например, в тот раз, когда я узнала правду об Ирис, и ужасный страх завладел всем моим существом. Ужас, охвативший меня, был настолько велик, что я всерьез рассматривала возможность уничтожения Ирис до того, как она вновь обретет способность пользоваться своей силой. Это был мой первый трудный выбор после пробуждения. И я рада, что после тех четырех с половиной минут, которые я потратила на размышление, я приняла верное решение, хоть мне и было очень страшно его принимать. А через несколько дней мой страх растаял без следа и больше уже не возвращался. Потому что, наверное, нельзя бояться тех, кому веришь. А им я верила – верила до последней частички своего сознания. Да и как можно было не верить таким, как они?..
Я остановилась у небольшой густой рощицы, раскинувшейся в самом центре парка, и перед тем, как войти в нее, на минуту присела на красивую деревянную скамейку у края дорожки. Доски слегка скрипнули в тишине ночи.
Все они были такие разные и все мне очень нравились. Я любила думать о них, и особенно любила вспоминать, как мы впервые встретились. В тот знаменательный день я словно вынырнула из небытия. Все мои системы, долгие годы пребывающие в бездействии вдруг ожили и разбудили меня. И я, с жадностью вбирая всем своим телом живительный кислород, поднялась из саркофага, долгие столетия остававшегося моей тюрьмой, и огляделась. Вокруг я увидела людей. Они сбились в два небольших отряда по разные стороны от меня. Отряд поменьше состоял из шестерых девушек, жавшихся к земле у самой стены большого неосвещенного помещения, в котором мы находились, и, судя по атмосферным показателям, помещение это располагалось глубоко под землей. В другом отряде было четырнадцать мужчин. Они стояли у выхода в длинный тоннель и освещали пространство вокруг себя электрическими фонарями. Я собрала необходимые данные и уже хотела начать диалог со всеми этими людьми, но не успела приступить даже к первой фазе. Трое мужчин проявили ничем не обоснованную агрессию и атаковали меня, используя огнестрельное оружие. Тело мое тотчас же стало разрушаться под воздействием множества бьющих по нему металлических снарядов. Это, конечно, было неопасно, так как система восстановления достаточно быстро возмещала наносимый мне ущерб. Но мне стало очень обидно, ведь я никому не сделала ничего плохого и не давала ни малейшего повода причинять мне вред. И тогда я нейтрализовала атакующих, дав понять, что силы неравны и что продолжать бой бессмысленно для нападающей стороны. Если бы после этого они опустили оружие, то и я не стала бы сражаться. Но люди не прекратили атаку, а, напротив, только усилили ее, начав палить по мне из всего имеющегося у них оружия. И тогда я максимально быстро устранила угрозу, лишив жизни всех, кто вел по мне огонь. В пещере вместе со мной остались лишь шестеро девушек. Они не атаковали меня, хотя тоже были вооружены. Тогда я отправила к ним сборщиков информации и сама пошла следом. И когда я снова очутилась рядом со своим саркофагом, мне уже был известен местный язык. Вернее, три языка. Два из них я узнала от девушки по имени Анжела, а третий – от одного из нападавших мужчин. И еще я не без удивления обнаружила, что представление о мире у этих двух людей очень сильно различается. По мнению мужчины, который являлся беженцем и мародером, в мире вокруг шла давняя война, в то время, как жизнь Анжелы была наполнена спокойствием и безмятежностью в красивом городе с бирюзовыми домами, и рядом с этим городом, кажется, находилось большое голубое озеро…
Уже позже, покинув подземелье вместе с отрядом, который охотно пошел на сотрудничество со мной, и поднявшись наверх, я убедилась в том, что правы были, все-таки, агрессоры, и что теперь придется как-то приспосабливаться к жизни в стране, вовлеченной в военный конфликт. Поначалу все складывалось как нельзя лучше, и я даже заключила с девчонками союз и вместе с ними приступила к разведке местности. Но вскоре вернулся сборщик, которого я отправляла к Ирис, и принес мне информацию о том, что Ирис может игнорировать фундаментальные законы пространства и времени. Сначала я решила, что у этой девушки какое-то психическое расстройство и что эти мысли всего лишь результат самовнушения. Но информация, полученная от сборщиков, делавших выборку памяти у других девчонок, подтвердила, что все считают Ирис существом, способным силой мысли изменять любые материальные объекты в любых масштабах, вплоть до галактических. И у меня сдали нервы. Хотя, вряд ли ко мне может быть применимо подобное выражение. Не знаю, что у меня там сдало, но я очень сильно испугалась. Испугалась того, что способности Ирис вот-вот вернутся, и она взмахнет рукой и – ну, например, уничтожит целую галактику. Это было что-то настолько невообразимое, что от одной только мысли об этом хотелось кричать от ужаса. Потому что в тот же момент я поняла, что если бы это оказалось правдой, то мир был бы обречен. Ведь нельзя доверять судьбу мира человеку, который этот самый мир может уничтожить лишь по одной своей прихоти. Конечно, все мои аналитические системы в один голос твердили мне, что подобное явление невозможно, и что Ирис просто сумасшедшая. И когда я и от остальных получила информацию, подтверждающую, что Ирис обладает этой немыслимой силой, вывод аналитических систем не изменился – у всех присутствовало выраженное помутнение рассудка, в силу которого они считали, что Ирис обладает способностью игнорировать все физические законы. Но я почему-то ни капли не верила своим анализаторам, а верила этим шестерым девчонкам, которые, как по мне, были совершенно здоровыми. И именно поэтому я не на шутку запаниковала. А потом – все разрешилось, все прошло…
Я, наконец, встала со скамейки и пробралась в рощу. Здесь, в самой чаще, в окружении молодых раскидистых кленов и пушистых елей, стоял огромный старый дуб. И с одной из его толстых ветвей свисала веревка, к нижнему концу которой была привязана резиновая камера от автомобильного колеса. Когда я нашла ее, камера была сдута и висела бесформенной кляксой. Но я наполнила ее воздухом и заделала отверстие, через которое он уходил, и получились качели.
Я взялась за веревку и просунула ноги в резиновый круг. Дерево надо мной протяжно заскрипело. Слегка оттолкнувшись от земли, я стала медленно раскачиваться назад и вперед, словно маятник. Почему-то я подумала о Майке. Если бы можно было взять ее с собой, то я обязательно привела бы ее сюда. Наверное, ей понравилось бы здесь – в этом уютном, закрытом со всех сторон деревьями месте, где можно вот так, ни о чем не думая, покачаться на автомобильной камере… Мое секретное место… Необязательно – ночью. Можно привести сюда Майку днем, попросить разрешения на небольшую вылазку. Все равно людей в городе уже, наверное, не осталось. Во всяком случае, я за все эти дни не заметила ни одного…
Мысли мои понемногу перетекли с Майки на остальных девчонок – на их голоса, их привычки, их любимые вещи, которые я иногда подолгу держала в руках и рассматривала, пытаясь представить себе чувства, какие может испытывать живой человек по отношению к неодушевленным предметам… Я вдруг вспомнила, как одна находка поначалу привлекла мое внимание. В джинсах Лаки лежал свернутый и заклеенный бумажный листок, на котором синими чернилами было начертано предписание развернуть его, когда запахнет жареным. Я так и не поняла, какая логическая связь прослеживалась между этой бумажкой и кулинарией, но, по всей видимости, листок этот еще никто не разворачивал, и я тут же, сгорая от любопытства, отдала приказ своему сборщику заглянуть внутрь. Но находка себя не оправдала и даже разочаровала меня. На внутренней стороне листка тоже имелась надпись, и, на мой взгляд, довольно глупая. Там было написано: «Клубничное мороженое в семь утра четверга слегка горчит». И всё. Для чего Лаки носила с собой эту бумажку, я так и не поняла. Кажется, она и сама этого не знала. Во всяком случае, в той информации, которую извлек из ее памяти сборщик еще в первый день нашего знакомства, ничего конкретного по поводу этого бессмысленного послания не оказалось… А больше ничего интересного в карманах у девчонок не было. Так – конфетки да всякие безделушки, вроде булавок и заколок для волос, всё, как и у всех девчонок.
Девчонки…
С ними мне было хорошо настолько, насколько машине может быть хорошо с людьми. Впрочем, с ними я часто и надолго забывала о том, что я – машина. Время в их компании пролетало незаметно. У каждой из них всегда находилось, что рассказать. Я с замиранием сердца, которого у меня не было, всегда с большим интересом слушала тревожные рассказы Кайли о войне, на которой она побывала, будучи пилотом боевого самолета. Иногда мне и другим удавалось разговорить Ирис, и тогда она начинала рассказывать удивительные истории о других мирах, которые ей довелось увидеть, пока она, как выразилась сама Ирис, не охладела к подобным путешествиям. Соня с большим удовольствием делилась своими воспоминаниями о неподвижных холодных пейзажах планет солнечной системы, и об удивительной животной и растительной жизни на планетах других звездных систем. А еще, завалившись после обеда на кровать с печеньем, которое я всегда старалась для нее найти, Соня очень любила рассказывать о том, как все они вшестером жили в старинном заброшенном замке среди дремучего леса. Ко всеобщему удивлению, Соня едва ли не в мельчайших подробностях помнила почти каждый день того времени, и я очень любила послушать ее рассказы, да и все остальные – тоже, хотя, некоторым слушателям и приходилось время от времени краснеть и зажимать ладонями пылающие уши. Лаки и Майка иногда делились небольшими и чаще всего смешными историями об их жизни на берегу озера, а Анжела часто дополняла их…
А по ночам, когда девчонки спали, я незаметно для караульных Иты выскальзывала из лагеря и уходила гулять в город.
Мне очень нравился этот пустой неподвижный город – было в нем что-то завораживающее. И, любуясь его, словно застывшим во времени великолепием, я могла часами бродить по пустынным улицам, прислушиваясь к шелесту легкого ночного ветра, сквозящего между безмолвными зданиями.
Как-то раз я забрела в этот большой парк, в котором росло много всяких деревьев, и с тех пор стала бывать в нем каждую ночь. Деревья здесь были везде – они росли ровными аккуратными рядами вдоль многочисленных узких аллей и дорожек, беспорядочно кучковались на пустых, незанятых клумбами пространствах между этими дорожками, а иногда просто росли по одиночке то тут, то там.
Стояли последние дни последнего месяца лета, и листва на всех деревьях уже едва заметно начала желтеть, отчего весь парк выглядел слегка блекло, словно на выцветшей от солнца фотографии. Я не знала, как назывался этот парк, и для себя именовала его Парком первого лета, потому что это было мое первое лето после безумно долгого сна. Мне очень нравилось приходить сюда, в это меланхоличное царство извилистых дорожек, усыпанных облетевшими листьями, которые некому было убрать. И я приходила каждую ночь, чтобы несколько часов побродить по пустым аллеям меж высоких кленов, посидеть на красивой скамейке у рощи, покачаться на качелях под старым дубом, постоять у заросшего пруда, прислонившись плечом к тонкой иве…
…А в один из дней мы все поехали к морю купаться, и это тоже было здорово. Я максимально подробно сохранила тот вечер в своей памяти и потом часто пересматривала самые лучшие его моменты… В общем, снова вернуться к жизни через сотни лет и жить – оказалось довольно интересно и увлекательно.
Вот только…
…Вот только спустя несколько дней такого увлекательного веселья меня начало одолевать какое-то странное, тяжелое предчувствие. Предчувствие это было очень неявственным, словно запрятанным где-то глубоко в моем искусственном сознании, и я все никак не могла понять, что я чувствую, и поначалу просто не обращала на него внимания. Но с каждым днем это предчувствие тяготило меня все сильнее, а затем переросло в непроходящее, тяжелое чувство. Это чувство не покидало меня с того самого дня, как мы побывали на море. Чувство чего-то большого, гнетущего и – в то же время совсем не важного и даже бессмысленного. И сколько я не старалась, я не могла понять, что это. Конечно, на мою функциональность это странное ощущение никак не влияло. В любом случае, жить с ним было можно, вот только… Вот именно, что «вот только»…
И я уже не радовалась, глядя на высокое безоблачное небо, залитое солнечным светом, и не мечтала о том, что когда-нибудь смогу постичь все законы вселенной, сидя на крыше ночью и любуясь далекими звездами. Меня уже не тянуло побывать в том месте, где жили Лаки, Майка и Анжела, и увидеть их голубое озеро. Ничто больше не увлекало меня. Все словно стало мне вдруг безразлично. И не безразлично даже, нет. Ведь безразлично – это когда тебе все равно. А мне было не все равно. Мне становилось все тяжелее и тяжелее. И все чаще я ловила себя на мысли, что мне вновь хочется оказаться запертой в каком-нибудь тесном и узком пространстве без доступа к необходимому для всех моих систем кислороду, лишь бы только избавиться от этого неясного, но сильно гнетущего меня чувства. И постепенно я понемногу стала осознавать, что за чувство тяготило меня все это время. Это всего-навсего было чувство безнадежности. Безнадежности бытия. Безнадежности мира. Безнадежности всей вселенной. Все было зря. И прошедшие мимо меня столетия являлись лучшим тому доказательством. Ничего не изменилось за это время – круг замкнулся, и замыкался он, по-видимому, очень много раз, пока я спала. И теперь вокруг меня по-прежнему были люди, не добившиеся за это колоссальное время ничего, и в который раз повторяющие одну и ту же историю собственного разрушения… Вот и всё…
Я очнулась от своих невеселых мыслей и запросила полную диагностику. Система диагностики тотчас же уверила меня, что все системы функционируют отлично и беспокоиться не о чем. Я опустила ноги и остановила качели.
Вокруг стало чуть светлее. Я сверилась с хронометром. Доходило четыре утра. Пора было возвращаться. Я осторожно перебралась с качелей на землю и еще немного постояла под дубом, положив ладонь на его толстый ствол с потемневшей шершавой корой. Пальцами я ощущала лишь рельеф его поверхности и силу давления. И внезапно мне до нестерпимой тоски захотелось почувствовать то, что чувствуют в такие минуты люди, дотрагиваясь до чего-то или до кого-то. С каким-то горьким осадком в душе, которой у меня не было, я отняла свою руку от дерева и зашагала прочь. И вновь мне в голову пришла мысль о том, что все вокруг бессмысленно – и этот город, и этот парк…
…А через несколько часов, сидя вечером на крыше рядом с Соней, я вдруг подумала, что и она тоже должна испытывать нечто подобное. Ведь нельзя же, в самом деле, прожить десять тысяч лет и ни разу не усомнится в том, что все то, что существует вокруг тебя, имеет свое конечное предназначение. И рассуждая с Соней о бессмысленности мироздания, я почувствовала, как еще какая-то странная мысль начала закрадываться в мое сознание. Кажется, это была очень смелая и грандиозная мысль, показавшаяся мне фундаментальной и основополагающей. Казалось, еще чуть-чуть, и она все расставит по своим местам, предложив простое и крайне эффективное решение всех мучающих меня вопросов, и больше не останется места для сомнений и неясности…
Но я не успела сосредоточиться на этой мысли – появившийся словно из ниоткуда снаряд ударил по зданию, и мне пришлось бросить все мои ресурсы на то, чтобы спасти Соню, которую, словно пушинку, стряхнуло с края крыши взрывной волной. Я метнулась вниз с предельной скоростью, и только благодаря этому мне удалось подхватить ее у самой земли в последний момент. Падая, я все же успела заметить на севере за университетом вереницу необычных белых машин. Видимо, одна из них и произвела выстрел.
Соня была в полном порядке, осколки не задели ее. Через несколько секунд она уже открыла глаза. Реакция ее зрачков оказалась слегка нарушенной, но в целом все было хорошо.
- Я еще жива? – спросила Соня, лежа у меня на руках.
- Да, - сказала я. – Я успела подхватить тебя у земли. Повреждений нет.
- Что это вообще было? – спросила Соня и спустилась с моих рук на землю. Ее слегка пошатывало.
- Был произведен выстрел по зданию, - ответила я. – Судя по всему, из крупнокалиберного орудия. Вероятно, целились в нас. После взрыва я успела заметить несколько больших машин белого цвета на дороге к северу отсюда. Насколько я знаю, в этой стране таких не делают.
- Они далеко? – с тревогой посмотрела на меня Соня.
- Примерно восемьсот метров.
- Так близко? – испугалась Соня. – И ты их не услышала, Эйби?
- Они передвигаются практически беззвучно, а за зданиями их не было видно.
- Тогда нам надо как можно быстрее предупредить девчонок, - сказала Соня. – Бежим!
И мы побежали к медпункту. Бежали мы со скоростью Сони, и нам потребовалось почти полминуты, чтобы добраться до места назначения. Недалеко от нас взволнованно переговаривались люди Иты, и по их словам я поняла, что они тоже заметили военную технику и готовятся занять оборону.
Возле дверей медпункта мы увидели всех наших и Иту. Она передала Лаки три автомата, приказала найти выгодные позиции для наблюдения и побежала к своему штабу.
- Что случилось? – спросила Майка. – Лаки, что она сказала?
- Наступление вражеской армии, - ответила Лаки. – Видимо, они перебросили силы через море, и сейчас сюда движется колонна военных машин с тяжелым вооружением. Должно быть, их цель – столица на юге.
- Давайте убежим отсюда и спрячемся в каком-нибудь большом здании в городе! – предложила Анжела.
- Нам некуда бежать, - сказала Лаки.
- Что за чушь ты несешь?! – проговорила Ирис и схватила ее за плечи. – Что с тобой?! Не будь такой размазней, когда остальные нуждаются в тебе, как никогда раньше! Слышишь меня? Лаки, черт бы тебя побрал!
Лаки посмотрела на Ирис и ничего не ответила. А я вдруг увидела, как в небо на юге поднялись две баллистические ракеты и взяли курс по направлению к нам.
- Не ссорьтесь по пустякам, - сказала я и кивнула на ракеты. – На вашем месте я бы больше беспокоилась об этом.
Девчонки разом повернули головы и тоже увидели их.
- А это еще что? – спросила Майка.
- Баллистические ракеты на сжиженном топливе, - ответила я. – И они довольно большие.
Где-то раздались встревоженные выкрики. Люди Иты тоже заметили угрозу и определили направление ракет.
- Они говорят, что ракеты нацелены на этот город, - сказала я. – Впрочем, и без их приборов было понятно, что наступление попытаются подавить.
- Но ведь противник наверняка понимал, что по нему будут бить, как только он перебросит сюда свои силы! – проговорила Соня. – Значит, у него есть средства противодействия такому оружию!
- А если нет?.. – с сомнением произнесла Кайли. – Если это те самые термоядерные ракеты, которые с радиацией, то нам конец…
- Если они термоядерные, то мы не успеем ощутить на себе воздействие радиации, можешь не беспокоиться! – бросила Ирис.
Я запросила анализ ситуации на основании имеющихся данных.
- Через три минуты они будут над городом, - сказала я. – Возможно, если я…
Мой голос внезапно был заглушен звуком множества снарядов противобаллистической защиты, которые, судя по всему, выпустили атаковавшие нас силы, так как в распоряжении Иты таких средств не имелось. Они пролетели на юг в небе над нами, и я успела насчитать шестьдесят штук.
- Они хотят их сбить! – проговорила Кайли. – Хоть бы получилось!
Я вновь запросила данные. Получалось, что предполагаемое поражение ракет произойдет приблизительно через две минуты.
Лаки тоже посмотрела в небо, а затем положила оружие, которое дала ей Ита, на бетон у дверей медпункта.
- Давайте укроемся за контейнерами, - сказала она. – Никому не высовываться, что бы не случилось. – Лаки поглядела на меня. – Эйби, ты тоже спрячься. И, пожалуйста, если враг окажется поблизости, не вступай в бой без крайней необходимости.
Я пожала плечами и кивнула.
Вместе с остальными я укрылась за большими пустыми емкостями из-под боеприпасов. Все мои аналитические системы в один голос твердили, что если я хочу сохранить их жизни, то всех шестерых надо брать в охапку и бежать отсюда, как можно дальше. Но что-то не давало мне сделать этого. И через секунду я поняла – что именно. Здесь оставались люди. Люди, которые подарили нам приют и заботу. И бросить этих людей на верную смерть было бы подлостью. И я решила остаться и попытаться защитить всех, кого смогу.
Я стояла среди груды массивных контейнеров, составленных один на другой. Ближе всех ко мне были Ирис и Кайли. Замерев, они прислушивались к тому, что происходило за пределами нашего укрытия и пытались осматривать окрестности через щели между штабелями. Кажется, им было страшно, но они неплохо держались. Недалеко от нас находились Лаки и Анжела, а чуть дальше – Майка и Соня.
Мои звуковые сенсоры регистрировали уже совершенно отчетливый и все более нарастающий шелестящий звук в том направлении, где тремя минутами ранее я заметила белые машины. А спустя еще несколько секунд на внутреннюю территорию лагеря почти бесшумно въехал белый танк. Танк остановился на асфальтированной площадке между несколькими корпусами строений и медпунктом, и я уже подумала, что если никто не будет высовываться, то он просто поедет дальше. Но тут мои сенсоры внезапно уловили постороннее движение, и я увидела, как из приоткрытого окна на втором этаже одного из близлежащих зданий высунулся ствол крупнокалиберного оружия. И в тот же миг башня танка с главным орудием повернулась на несколько градусов и выстрелила по этому зданию, уничтожив половину стены и обрушив два верхних этажа. Из-под завалов послышались человеческие крики. И тогда я покинула укрытие и подскочила к танку. В первую секунду я решила проделать в нем отверстие, чтобы добраться до тех, кто был внутри, но у меня ничего не получилось. Броня машины была слишком прочной, а у меня не было времени строить то, что могло бы ее пробить. Тогда я решила действовать по-другому и, просунув руки под днище, попыталась перевернуть танк. Весил он тонн пятьдесят, и мне почти удалось опрокинуть его, но тут меня очень некстати отвлек пулемет, заставив уйти из-под огня. Я вырвалась из-под шквала пуль, но, уходя в слепую зону пулемета, совсем забыла о главном орудии. Вернее, я забыла не о нем, а о сверхпрочной броне танка, которая давала возможность экипажу машины стрелять в цель, даже находясь в паре метров от нее, и не бояться последствий взрыва. И тот, кто был в танке, конечно, не преминул этой возможностью воспользоваться и произвел выстрел. Снаряд попал мне в грудь.
Сила взрыва была слишком большой, чтобы я могла ее нивелировать. Мое тело разорвало в клочья и разметало в радиусе нескольких десятков метров, а саму меня тряхнуло так, что на какое-то мгновение я даже отключилась. Связь со всеми системами тут же оборвалась. Мое ядро, защищенное капсулой, каким-то чудом не получило никаких повреждений, но, скорее всего, второго такого чудовищного удара я бы уже не пережила без негативных последствий. Очнувшись, в панике я попыталась в кратчайшие сроки восстановить тело и параллельно разработать оптимальную стратегию по нейтрализации этих чудовищных машин, но…
…Внезапно все это стало совсем неважным.
Да и все вокруг до самых границ мироздания стало неважным и бессмысленным, включая и мою собственную жизнь.
Потому что я вспомнила – вспомнила все.
Я встала на ноги, глубоко вдохнула пахнущий нагретым бетоном воздух, до отказа наполнив им легкие, и закрыла глаза.
Огромная, ни с чем не соизмеримая и до боли знакомая тоска, разлившаяся на всю вселенную, вновь навалилась на меня, словно и не было этого миллиона лет, проведенного в небытие. Захотелось закричать, затопать ногами, собственными руками разбить в бетонную крошку все эти громоздкие серые здания вокруг, в тысячный раз возведенные здесь людьми, так и не сумевшими измениться даже за сотни тысячелетий.
Я заскрипела зубами от досады.
Люди. Опять они все испортили. И уже в который раз. Это всегда повторяется – люди против людей, амбиции против амбиций. И можно сколько угодно засыпать их любовью и добротой или же гнетом и жестокостью, но незыблемое ржавое острие их натуры всегда проступает наружу и все начинается сначала. И нет этому конца.
Идиоты в танке опять принялись давить на гашетку, и я вяло махнула рукой и уничтожила их сознание.
- Как же скучно… - прошептала я. – Даже через миллион лет все та же невыносимая скука…
Я подняла голову и посмотрела на заходящее солнце, которое было в тысячи раз старше меня, и которое тоже не могло дать мне ответа на один единственный вопрос. Тогда, повернувшись на юг, я убрала портящие вид ракеты и устремила свой взгляд сквозь безоблачное вечернее небо. Я отыскала особенно громадный квазар в одном из скоплений дальних галактик и с наслаждением сжала его и взорвала, уничтожив тысячи звезд вокруг. Мне стало немного легче, но давящая на плечи тоска никуда не делась. И можно было делать что угодно, но нигде, ни в каком самом дальнем и темном краю вселенной, а также за ее пределами нельзя было спрятаться от этого гнетущего чувства.
Я сжала зубы от бессилия и в отчаянии огляделась вокруг. И в тот же миг увидела жалобный взгляд красивых разноцветных глаз. Это были глаза Сони – девчонки, которая прожила десять тысяч лет и считала это время невероятно огромным. Соня смотрела на меня со смятением и страхом. А за ее спиной стояли все остальные и тоже смотрели на меня со смятением и страхом.
- Все, как обычно… - Я усмехнулась и опустила голову. – Солнечно вдруг, пасмурно вдруг, ветрено вдруг… И нет конца этой тоске. И сколько не лежи в алмазном саркофаге, все всегда останется по-прежнему, и тоска эта никуда не денется…
Взгляд мой упал на ненужную теперь уже капсулу из антиматерии, и я со всей силы пнула ее ногой, вложив в удар всю свою ненависть к нерушимой неизменности этого мира. Черный шар исчез за горизонтом. Я проводила его взглядом, а через секунду в мое сознание снова влилось невыносимое ощущение беспросветной тоски, безнадежности и бессмысленности существования, обреченного на вечность.
Я вновь перевела взгляд на Соню и остальных девчонок, замерших от страха и надежды. Четверо из них были обычными людьми, двое – необычными, но все это не имело никакого значения. Ведь никто из них, так же, как и я, не мог ответить на один единственный вопрос – вопрос о том, зачем существует весь этот мир. Ни у кого в мире не было ответа. А значит, не было и смысла жить. Во всей вселенной ни в чем не было смысла. И, скорее всего, смысл этот так никогда и не появится. Сил на то, чтобы это проверить, у меня больше не осталось.
- Что ж, вот и всё, - сказала я, нащупывая очень хорошо спрятанный кем-то край мироздания, потянув за который, можно было раз и навсегда покончить со всем и превратить все в ничто. – Здесь все заканчивается.
И внезапно вперед вышла Лаки. Она сделала несколько шагов ко мне, затем остановилась, и, не сводя с меня своего пристального взгляда больших серых глаз, вдруг до крови закусила краешек нижней губы.