Осколки русского зеркала

Глава 9

Стоит ли говорить, что Фёдор Кузьмич применил все с детства заученные врачебные навыки, чтобы привести Государя в надлежащий вид. Игумен Агафангел несколько раз пытался прорваться в келью, где колдовал над царским здоровьем его камергер, но тот всякий раз вежливо оттеснял настоятеля в коридор и обещал, что император с часу на час придёт в себя и, конечно же, уделит время хозяину монастыря.

Архимандрит Агафангел на время успокоился и решил потерпеть. Но терпеть ему пришлось до следующего дня, когда в храме Святого Георгия совершалась утренняя Литургия. Император вместе с Фёдором Кузьмичом явились на богослужение, и Александр Благословенный попросил настоятеля исповедовать его перед отбытием из монастыря.

Постоянных насельников монастыря было немного, но даже в меньшинстве монахи так сумели отрепетировать церковное песнопение, что любая профессиональная хоровая капелла позавидовала бы этим отшельникам. Вероятно, каждый из них представлял, будто бы поёт в последний раз. Особенно проникновенно у них получился ирмос «Иже херувимы». Государь, слушая монашеское пение, даже прослезился. Сам он не знал наизусть устава богослужения, но даже ему что-то показалось странным. И когда он после Евхаристии был приглашён на исповедь, то первым делом решил узнать у настоятеля, в чём суть странности?

Услышав такой вопрос, игумен улыбнулся и попытался успокоить императора:

- Ничего особенного, Ваше Величество. Просто я, как настоятель этой обители, считаю, что отходить от проверенного веками канона не следует. И введённые в церковный обряд патриархом Никоном новшества в 1666 году не совсем соответствуют истине.

- Вам известно, что заключается в истине? – удивился Александр. – Вернее, что есть истина?

- Истина – это всегда то, чего нельзя утаить, - пояснил пастырь. – Такого же мнения и пророк Серафим Саровский.

- Да, я был у него не так давно.

- Вот как? – удивился архимандрит. – Тогда вы, может быть, заметили у старца лестовку?

Игумен показал императору висевшие у него на левой руке необыкновенные чётки. Кожаный ремешок сплетённой в круг лестовки состоял из множества бусинок, но заканчивалась она двумя треугольниками, расположенными один над другим. Причём, оба треугольника были с оборотом.

- О да, именно так, - подтвердил Государь. – Лестовку Серафим Саровский всегда носил с собой.

- Это особые чётки, оставленные православным христианам Василием Великим, - продолжил настоятель. – Но никто из новоделов, последовавших за реформатором Никоном, не молится по лестовке. Этот удел оставлен только для старообрядцев.

- А вы не боитесь Священного Синода?

- Нет, Ваше Величество, не боюсь, - глядя императору прямо в глаза, ответил настоятель. – Я грек и знаком со многими течениями христианства. Недаром, перебираясь в Россию, я принял миропомазание православия и новое имя – Агафангел. Ведь богослужение, не исковерканное на свой лад человеческими умами, осталось только у сторонников старой веры. Поэтому любой пастырь молится Богу так, как требует его совесть. Об этом мы ещё поговорим на досуге. Теперь же, чем я могу облегчить вашу душу?

- И то верно, - согласился царь. – Я верую во Единого Бога Отца Вседержителя, Творца небу и земли, видимым же всем и невидимым. И во единаго Господа Иисуса Христа, Сына Божия, Единородного, иже от Отца рожденнаго прежде всех век. Света от Света, Бога истинна от Бога истинна, рождена, а не сотворена, единосущна Отцу, Им же вся быша. Нас ради человек и нашего ради спасения сшедшаго с небес, и воплотившегося от Духа Свята и Марии Девы вочеловечьшася…

Покаяться же хочу во многих сомнениях своих. Иногда даже в желании оставить предначертанный мне путь Помазанника Божия. В последнее время я чаще стал обращаться с молитвою к Вседержителю, но грешен помыслами, делами и не умением чего-то исправить…

Государь долго сознавался игумену в своих прегрешениях и сомнениях, а тот слушал исповедника внимательно, чуть склонив голову и закрыв глаза. Видимо, так пастырь лучше воспринимал смятения души кающегося и мог найти достойный выход из создавшегося положения.

- Вы, Государь, неосознанно боитесь испытать участь многих из вашего царского рода. В частности, боитесь, что удел, выпавший на долю вашего батюшки, окажется и вашим. Уверяю вас, когда получите известие, то сам Господь поможет вам, но даст испытание.

- Я уже получил известие, владыка, - поднял на настоятеля глаза император. – В Париже я бывал на мистериях у госпожи Ленорман. Как-то раз в её зеркале я чётко увидел себя самого, затем на мгновение мелькнул образ великого князя Константина, которого затмила внушительная фигура другого брата – Николая. После этого я чётко увидел знакомые улицы Петербурга, какой-то хаос, развалины, трупы. Но самое страшное ожидало меня в столице. В прошлом году во время наводнения затопило дворец. А когда вода схлынула, в моей спальне обнаружили крест, занесённый течением с какого-то кладбища. И мне действительно Богом дан выбор: либо на царском троне превратиться в труп и превратить Петербург в сплошное кладбище, либо наконец-то отмолить смерть отца и в молитвах провести остаток дней своих, ибо это не только крест, а ещё жизнь настоящая…

Когда Александр замолчал, архимандрит Агафангел положил епитрахиль на голову императору, стоявшему перед ним на коленях, и произнёс:

- Прежде подумайте, готовы ли вы нести крест свой, ибо обратного пути нет, и не будет? Отпускаются грехи рабу Божьему Александру…

Игумен закончил молитву, поднял с колен императора и заглянул ему в глаза:

- Готовы ли вы принять меня после трапезы? Мне думается, нам есть о чём поговорить.

- О да, владыка, - кивнул Александр. – Я привёз вам с острова Явления хорошие вести. Хорошие вести и свои смятения.

После Литургии гости отправились в трапезную, перекусили и вернулись в свою келью. Настоятель монастыря тоже не заставил себя долго ждать. Сразу же с порога он горящим взором уставился на Александра. Тот немного помедлил, но совсем не из-за того, что желал помучить монаха. После добровольного купания в осенней воде, император, ни разу до того не болевший, чувствовал себя не совсем хорошо. Он бы давно уже отправился в Севастополь, где в особняке, предоставленном царю градоначальником, его ждали врачи Джеймс Виллие и Штофреген, которые быстро пособили бы Государю справиться с неожиданным недугом.