Осколки | Shatters

Shattered

Габриэль тогда был скучным. И слишком тихим. Подбить его на шалость вроде того, чтобы отправиться за пределы сада искать кольца фей или ловить лягушек, стало чем-то вроде вызова. Было здорово, когда он приезжал, потому что без него было еще скучнее, чем с ним. Взрослые обсуждали свои взрослые темы, и если подслушаешь - а подслушивать иногда хотелось! - получишь нотацию от тети Прис. Про то, как именно должен вести себя сын уважаемого аристократа.

К счастью, в то время вредная и суровая тетка в Гнезде появлялась лишь время от времени.

Гораздо хуже стало, когда одна из маминых подруг притащил с собой дочь.

Хмурая, молчаливая, еще более скучная, чем Габриэль, Бланш смотрела на мир странным, пустым взглядом и почти все время молчала, угукая, когда ее о чем-то спрашивали. Она предпочитала сидеть в углу, ссутулившись, втянув голову в плечи, похожая на сову, и любая попытка о чем-то с ней поговорить - а такие попытки сначала были совершенно искренними - заканчивалась напряженным молчанием.

Ее мать, леди Грейс, была блеклой, выцветшей, ее грубоватые руки почти постоянно дрожали - особенно, когда рядом появлялся лорд дель Эйве или его сестра. Леди Грейс гостила в Гнезде пару недель - это были ужасные дни, напряженные, словно эта ее постоянная тревога, суета и оханье пропитали воздух и заразили всех.

- Это было сложно, милый, - со вздохом призналась мать, проводя рукой по волосам Юлиана - отросшие пряди лезли ему в глаза. - Ты молодец.

Потом он увидел Бланш уже после того, как мать исчезла.

У Присциллы были свои взгляды на воспитание, особенно - на воспитание несносных и слишком избалованных мальчишек. Ее слова, меткие и острые, могли жалить больнее шершней, но куда страшнее было напряженное, полное недовольства молчание: Присцилла могла молчать часами напролет, умело игнорировать того, кто ее расстроил, будь то слуга, племянник, брат, и даже мягкая, уютная тетя Тересия, появившаяся в Гнезде как-то сама собой, как иногда в больших домах вдруг заводятся кошки. Единственным существом, рядом с которым характер Прис словно смягчался, стала Гейл, и никто не мог бы сказать, была это жалость, любовь или что-то вроде проснувшейся вдруг совести.

Две женщины, поселившиеся в доме, чтобы, как они сами заявляли, помогать, неизменно притягивали к себе других женщин и суету - и мешали этим намного больше. В Гнезде вдруг стало больше слуг, чем было нужно, стали открываться комнаты, которые были закрыты просто за ненадобностью, и однажды, ближе к лету, в поместье вдруг появились гости.

Гостья.

Леди Франческа Уинд, с дочерью, Агнесс, и подругой дочери - Бланш, такой же, как четыре года назад, сутулой, серой, невзрачной, прячущейся по углам от чужого внимания. Она немного похудела и уже не напоминала кусок рыхлого теста, но никто и никогда не называл ее красивой. Юлиан был слишком хорошо воспитан, чтобы вслух высказать то, что иногда застревало на языке, гадкие колкости в адрес неуклюжей девчонки, взявшей манеру прятаться в библиотеке, на подоконнике, отгораживаясь шторой. Она пугала его - и Корвина - своими внезапными появлениями, она мешала одним своим молчаливым, тяжелым присутствием здесь рядом, в пространстве одной комнаты, пусть даже настолько большой, что в этой комнате могла бы три раза поместиться их с Гейл общая детская. Она задавала глупые вопросы, пытаясь привлечь внимание и поддержать беседу - даже когда он решительно попытался установить правило: бери, что хочешь, сиди здесь, сколько хочешь, только, Милосердного ради, не трогай меня!

Если бы она захотела, он бы с радостью рассказал ей о многом - о звездных картах, или о навигации, о волшебных растениях, которые можно найти в саду, да хоть о самой магии! - но Бланш лишь смотрела пустыми глазами, хлопала выцветшими ресницами и ничего, совсем ничего не понимала.

Если Габриэль был скучным, то лишь потому, что привык быть слабым, болезненным мальчиком, которому запрещали слишком многое - из страха, что не дай боги что-то случится с ним, единственным, очень поздним ребенком. Бланш была скучной, потому что оказалась удивительно тупой. Говорить об этом вслух было невежливо, но, кажется, даже тетя Присцилла пришла к такому же выводу, и за ужином Бланш не получила пару колкостей в свой адрес лишь потому, что была ребенком - и гостьей в доме.

От недовольных взглядов ее это не спасало, но Бланш словно не замечала их.

Когда она не пряталась за шторами в обнимку с книгами, которые Присцилла сквозь зубы окрестила глупыми сказками, Бланш ходила хвостиком за Агнесс.

Вот с Агнесс все было более чем странно.

Первое время она молчала, поглядывая на Юлиана, когда думала, что тот этого не замечает, и если вдруг он заставал ее за этим - отворачивалась к Бланш и что-то шептала ей на ухо, хихикая. В остальном Агнесс держалась на расстоянии, не проявляя ни заинтересованности, ни неприязни. Странности в ее поведении можно было легко списать на то, что она - девчонка, а девчонки вообще частенько бывают странными. Она часто сидела рядом с матерью, красивой и ухоженной леди Франческой, вдовой лорда Уинда, о котором Юлиан в то время знал лишь одно - лорд Уинд умер, оставив жене и дочери лишь формальное, пусть и щедрое, содержание, а все остальное, что он имел, по законам должно перейти какому-то его дальнему родственнику. Леди Франческа действительно была хороша, от нее пахло цветами и мятой, она носила яркие платья и умела улыбаться так, словно улыбается лишь тебе. Она держала на руках Гейл, совсем ее не пугаясь, и изо всех сил старалась понравиться Юлиану.

Наверное, у нее даже были бы шансы, если бы это стремление не было таким явным, а жалость к бедным сиротам - такой раздражающей.

Прис, которая в первую неделю буквально светилась от гостеприимства, будто бы приезд леди Франчески вдруг разбудил в ней спавшее доселе человеколюбие, начала хмуриться, потом - почти злиться, раздражаясь по поводу и без особого повода. Она все больше молчала, поджимала тонкие губы, находила предлог исчезнуть во тьме портала, отговариваясь какими-то крайне важными делами, но пока, ко всеобщему счастью, не вступала ни с кем в открытый конфликт.