Осколки твоего «навсегда»

ПРОЛОГ

Международный аэропорт Хитроу гудел, как потревоженный улей. Тысячи чужих лиц, обрывки фраз на десятках языков мира, стук колес чемоданов о глянцевый пол. Алина любила этот шум — в нем было легко спрятаться. В нем никто не обращал внимания на одинокую женщину, крепко сжимающую ладошки двух четырехлетних близнецов.

— Мамочка, смотри, там самолетик большой! — Матвей потянул её за руку, указывая на панорамное окно, за которым разгонялся по взлетной полосе огромный Боинг. — Очень большой, родной, — тихо улыбнулась Алина, поправляя выбившуюся прядь темных волос. Почти машинально она взглянула на часы. До посадки на рейс Лондон — Москва оставалось сорок минут.

Сердце предательски сжалось. Возвращение на родину спустя пять лет добровольного изгнания давалось ей с трудом. Она обещала себе, что никогда не вернется в город, который растоптал её, выжег дотла и выбросил умирать на обочину жизни. Но контракт с крупным холдингом не оставил выбора. Теперь она не та испуганная, плачущая девочка. Теперь она — Алина Воронцова, ведущий архитектор европейского бюро. Сильная. Независимая. Стеклянная.

— Мама, Лиза забрала мою конфету! — надула губы маленькая копия Матвея, его сестра-близняшка. — Я не забрала, я спасла её от падения! — резонно возразила девочка, упрямо вздернув подбородок.

Этот жест. Этот упрямый, гордый разворот плеч и пронзительный взгляд темных, почти черных глаз. Каждый раз, когда Алина смотрела на дочь, внутри все переворачивалось. Генетика — жестокая штука. Она могла сбежать на другой конец света, сменить имя, обрубить все контакты, но каждую секунду своей жизни она видела в собственных детях его. Человека, который уничтожил её веру в людей.

Алина наклонилась, чтобы примирить близнецов, как вдруг по спине пробежал неестественный, ледяной озноб. Воздух вокруг словно стал густым, тяжелым, дышать сделалось нечем. Такое предчувствие бывало у неё лишь однажды — в ту самую страшную ночь пять лет назад.

Она медленно, словно через силу, выпрямилась и обернулась.

В тридцати метрах от неё, у стойки бизнес-класса, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, в безупречно сидящем темном пальто. Он разговаривал по телефону, его резкий, властный профиль выделялся на фоне размытой толпы.

Время остановилось. Звуки аэропорта мгновенно смокли, превратившись в глухой ультразвук.

Марк.

Это был он. Чуть повзрослевший, с едва заметной серебряной нитью седины на висках, еще более суровый и недосягаемый. Тот самый мужчина, чьи руки когда-то ласкали её тело до дрожи, и тот самый мужчина, который выставил её за дверь, поверив грязным слухам и назвав её детей «чужими ублюдками».

Словно почувствовав на себе чужой взгляд, Марк резко повернул голову. Его глаза — холодные, как предштормовое море — впились в лицо Алины.

Она увидела, как он замер. Как побелели его пальцы, сжимающие дорогой смартфон. На его лице отразилась целая гамма эмоций: шок, неверие, вспышка старой, яростной боли и… что-то еще, чего она никак не ожидала увидеть. Смятение?

Марк сделал шаг в её сторону. Затем второй, ускоряясь.

— Мама? Ты бледная, как сметанка, — испуганно прошептала Лиза, дергая Алину за подол пальто.

Паника, дикая и первобытная, затопила легкие. Алина резко схватила детей за руки, развернулась и, не помня себя от ужаса, бросилась в толпу, к зоне досмотра, моля бога лишь об одном — успеть скрыться до того, как прошлое настигнет её и разорвет оставшиеся шрамы на сердце.