Осколки верности 2: Битва за королевство

Глава 3. Тьма в внутри

Малкольм

Тишина заполняла мрачные коридоры замка Раук. Тени, отбрасываемые факелами, казались живыми, дрожащими от лёгкого сквозняка, гуляющего по каменным стенам. Малкольм шагал медленно, его тяжёлые сапоги гулко стучали по каменному полу. Каждый шаг отдавался в его голове, как удары барабана. Возможно он так чувствовал бы удары своего сердца, но оно больше не билось.

Элизабет сбежала. Он надеялся, что она останется. Но она бежала. От него. Как от чудовища. Когда она двигалась за ним по пятам прячась в тенях, он хотя бы знал где она. А теперь она покинула замок. Она его последнее дитя. Малкольм знал зачем она пыталась пробраться в его покои, но всё равно попытался поймать её, спасти, когда она сорвалась вниз. Его терзало понимание того, что, когда он обратился к ней в момент своей самой большой слабости, она предала его. Возможно она была права. Возможно он заслужил это.

Внизу, в темнице, завыла Фиона. Его обострённый слух не давал ему возможности перестать слышать её вопли, пока он находился в пределах замка. Малкольм остановился, вслушиваясь в этот душераздирающий звук. Это был не просто крик. Это был вой существа, которое никогда не должно было существовать. Голос его маленькой дочери, растянутый в агонии, проклятии, которое он сам же на неё возложил.

Он каждый вечер приходил к ней. Открывал массивную дверь, заходил в темницу и смотрел в её нечеловеческие глаза. Она не разговаривала. Только выла. Хорошо что она не видела в нём пищу, он всё-таки был вампиром. Для остальных она была опасна.

Он садился рядом с клеткой.

— Ты помнишь, кто я? — тихо спрашивал он.

Ответом ему был новый, жалобный, голодный вой. Никто не отвечал. Никто не мог сказать ему, что делать. Ответов не было.

Он провёл языком по клыкам, искажённое отражение себя самого на мгновение мелькнуло в белесых глазах Фионы. Он больше не мог положится на мнение своих вассалов. Они не могли ему возразить. Они не могли осудить. Они стали рабами его силы. Он никогда не чувствовал себя таким одиноким.

— Я один.

Эта мысль била по сознанию, раз за разом, становясь навязчивой. Все кто были вокруг него, являлись его отражениями. Послушными и покорными. Только у Элизабет был выбор. И она сбежала.

Внутри него зашевелилось нечто злобное, тёмное. Он прижал пальцы к вискам, закрывая глаза. Он должен держать себя в руках. Он знал, что он должен делать дальше, но не понимал ради чего. Всё что он делал в своей жизни, было ради семьи, эгоизм был чужд Малкольму и теперь он плыл по течению как корабль без штурвала. Медленно двигаясь к своему концу на острых каменных рифах. С каждым днём одиночество становилось всё тяжелее. С каждым днём он чувствовал, как настоящая тьма прорастает внутри него.

***

Малкольм не видел снов с тех пор как получил «Кровавый поцелуй». Спать он стал мало, не более трёх, четырёх часов в сутки. Но в последнее время, даже эти редкие моменты покоя перестали приносить долгожданное чувство облегчения.

В этот раз его сон вместо беспокойных метаний, начал приобретать чёткие очертания. Он сидел на лошади, ехавшей по бесконечной дороге, теряющейся в темноте. Тени деревьев и силуэты гор маячили вдалеке, но казались нереальными, словно растворялись в сгущающемся тумане.

Рядом с ним, на другой лошади, ехал Майкл. Юный, сильный, таким, каким он запомнился в последний раз. Он смотрел на отца с пониманием. Пониманием и жалостью.

— Ты обманул меня, — произнёс Малкольм, не глядя на него.

— Я не обманывал тебя, отец. — Майкл смотрел вперёд, ведя лошадь неспешным шагом. — Из всех ужасных вариантов, этот был наименее худшим.

Малкольм сжал кулаки на поводьях.

— Ты сказал, что это единственный способ спасти её. Ты сказал, что если я превращу Фиону, у неё будет будущее. — Его голос был хриплым, полным сдерживаемого гнева и боли. — Но она не жива. Её душа проклята. А я проклят вместе с ней. Элизабет покинула нас.

— Ты ещё не видишь всего, отец. — Майкл повернул голову к нему.

— Ты советовал мне умереть. Ты сказал, что это было бы лучшим решением.

— Потому что так и есть. — Майкл не отвёл взгляда. — Если бы ты умер, Фиона осталась бы обычной девочкой. Она бы жила, пусть без отца, но человеком.

Малкольм почувствовал, как внутри него зашевелился гнев.

— Значит, я должен был просто умереть? Я хотел! Но соблазн был слишком силён, я верил что смогу всё исправить! — Он натянул поводья, но лошадь даже не дёрнулась, продолжая идти вперёд. — Ты не знаешь, какой ценой мне далось каждое решение.

— Я знаю, — спокойно ответил Майкл. — И именно поэтому я здесь. Чтобы напомнить тебе.

Он осадил лошадь, её шаги не издавали ни звука, как будто лошади были всего лишь декорацией. Майкл теперь смотрел прямо перед собой.

— Ты потерял Элизабет. Ты потерял Фиону. Ты потерял всех, кто был тебе дорог. И всё, что у тебя осталось, это твой замок и твои рабы. — Он говорил тихо, но каждое слово било, как клинок. — Ты обратил Фиону не ради неё. Ты обратил её ради себя. Потому что боялся одиночества.

Малкольм молчал. Он не мог ответить. Потому что в словах Майкла была правда.

— Что мне делать? — наконец выдохнул он.

— Это твой выбор, отец. Всегда был твоим. Продолжай делать то, что ты делаешь. Ты придёшь туда куда нужно. У тебя получится, я обещаю, но путь будет долгим и результат неочевидным.

Туман начал сгущаться, дорога перед ним исчезала, растворяясь в пустоте. Образ Майкла становился призрачным, ускользающим.

— Польза или вред. Добро или зло. Забудь, это не имеет значения. Делай то что должен.

Фигура Майкла исчезла, лошадь под Малкольмом внезапно остановилась. Он резко проснулся в своей комнате, тяжело дыша. Он сел на кровати, сжимая виски, а в его голове всё ещё звучал голос сына.

Он снова остался один. Мёртвые не могут врать, но куда его подталкивает Майкл? Куда уже завели его слова мертвеца? И куда ещё заведут? Они не привели его ни к чему хорошему до сих пор, не следует доверять голосам с той стороны.

***