Осколки Верности 3: Дети Солнца

Глава 3. Возвращение домой

Восточный ветер дул ровно, заставляя пыль с каменной дороги закружиться в воздухе и подняться ввысь, словно в попытке попасть в глаза странников. Копыта лошади Элизабет звонко стучали по плитам, эта дорога вела её домой. Или в то место, которое она когда-то считала домом. Замок Раук высился на вершине холма, словно вечный страж, следящий за трактом, которым шли караваны. Он почти не изменился: те же высокие башни, чёрные зубцы стен, узкие бойницы, ловящие каждый луч заходящего солнца. Но вокруг него теперь появился город. Новый, живой, дышащий, шумный и совсем молодой. Торговый люд всегда был прост и практичен, город в простонародье уже окрестили Тракт. Название подходило как нельзя лучше, ведь он стоял на единственном тракте, соединяющим королевство Мортения с восточными соседями.

Дома с черепичными крышами теснились у самых стен, словно дети у ног родителя. Улицы были заполнены криками торговцев, запахами пряностей, навоза, сдобы и жареного мяса. Город рос, дышал, жил. Но не узнавал её.

Элизабет с трудом сглотнула. Сердце сжималось. Всё, что она знала исчезло. Не в пламени войны, а в потоке времени, которое превратило в прошлое всё, что она знала об этом месте. И, пожалуй, это было ещё больнее. Она выросла в этом замке. Здесь цокали каблуки её матери по каменным галереям. Здесь Майкл впервые оседлал жеребца и рассёк щеку о край забрала. Здесь Фиона плела венки из диких цветов, а Декер учил её держать меч. Всё это было. И всё осталось где-то далеко в прошлом. Замок казался знакомым, но стены его смотрели на неё иначе. Они не узнавали её, и она не узнавала их.

В детстве ей казалось, что стены замка Раук будут вечны. Что эти башни и бойницы часть её самой. Но теперь… теперь она понимала, что стены остались прежними, изменилась она сама. Теперь она не испуганная девочка, отец которой медленно умирал. Не потерявшая себя в гневе девушка, сбежавшая от отца. И даже не мать и бабушка, она нечто большее, от неё зависит судьба королевства, а значит и смотреть на вещи она должна по-другому.

— Всё изменилось, — прошептала она сама себе, — но я, наверное, изменилась ещё больше.

Элизабет предпочитала двигаться на легке, без кареты и большого обоза путь занимал вдвое меньше времени. Они въехали в город, оставаясь неузнанными.

— Элизабет, посмотри, здесь уже начали мостить улицы, это же стоит баснословных денег! — Не сдержала своего удивления Криста. Элизабет всегда брала её с собой в длительные поездки, цепкий ум, холодный нрав и безупречная память фрейлины не раз выручали ей в государственных делах.

— На улицах совсем нет бездомных и попрошаек, горожане выглядят обеспеченными. Не осталась и следа от той деревушки, которую я помню…

— Я вижу канализационные люки. Ваш племянник озаботился сооружением канализации. Я даже вижу несколько скважин. Это удивительно! — Криста не могла сдержать своего удивления.

Элизабет знала, что у её племянника дела идут хорошо, но увидеть, как разрастается город под его управлением было совсем другим делом. Видимо эта жилка досталась ему от матери, Лили умерла в преклонном возрасте главой большой торговой компании, и сын унаследовал её мастерство обращения с деньгами.

Как только они подъехали к воротам замка, раздался крик: «Отворить! Это леди Элизабет!» Лука знал, что она приедет со скромным эскортом, её уже ждали.

Элизабет легко выскользнула из седла, её тело не утратило былой ловкости. На её плаще красовался герб дома де Ланк. Слуги суетились вокруг, разбирая лошадей почётных гостей, но Элизабет едва могла следить за тем, что происходит вокруг, от неожиданности она потеряла дар речи. К ней шел высокий мужчина со светлыми волосами, в лёгком, но дорогом камзоле. Его глаза цвета ясного неба лучились улыбкой. Он шагал ей навстречу быстро и уверенно, раскинув руки в стороны. Он выглядел в точности как более старая версия Майкла, таким каким она уже никогда не увидит своего брата. Это был его сын Лука.

— Тётя! — он улыбался, широко, искренне, — я ждал тебя.

Не дожидаясь ответа, Лука заключил Элизабет в объятия. Она смотрела на него, и сердце, казалось, пропустило один удар. Её брат не дожил до этого дня. Но часть его всё ещё жива. Она молча обняла Луку, и прижала его к себе. Криста, чтобы не мешать воссоединению семьи смущённо отошла в сторону.

***

С западной стены открывался вид на весь город, Тракт раскинулся у подножия холма, открывая прекрасный вид на ухоженные жилые дома, рынки и узкие переулки. За ними, вдалеке, уходил в пыльную даль торговый тракт. Элизабет стояла, опершись на каменный парапет, и слушала восторженную речь Луки.

— В этом году объём товаров из Гастарка увеличился почти на треть, — с гордостью произнёс он, вынимая из сумки свёрток с отчётами. — Они везут фрукты, вино, ткани. Скупают серебро и металлы. А гильдии из Форенции используют тракт как перевалочный пункт. Я обеспечил им все условия: ровная дорога, охрана, налоговая льгота на первые три дня стоянки. Гильдия ткачей выкупила землю под склад у северных ворот. А теперь смотри…

Он развернул пергаменты прямо на каменном уступе. Пальцы ловко двигались по линиям, отмечая будущие улицы, новые кварталы, обводя места под новые рынки, ратушу, даже общественные бани с отдельным крылом для знати. Эти идею он подсмотрел у архитектора из Гастарка, там их называют термами. Его лицо светилось, в глазах горел огонь, тот самый, что бывает у людей, влюблённых в то, что они создают.

— Через десять лет, — сказал он, глядя вдаль, — Тракт станет вторым по размеру городом в Мортении. И первым по уровню жизни. Люди уже тянутся сюда. Мы строим школу, доступную для простолюдинов. В будущем план построить больницу. Нам нужны грамотные и хорошо обученные люди.

Элизабет слушала молча. Горло сжалось от гордости и тревоги. Лука был не просто хорошим правителем, он был настоящим представителем рода Раук и даже больше. Её отец был скорее солдатом, чем управленцем. Самое лучшее, что он смог сделать для государства, это почти не контролировать экономику и снизить налоги, дав толчок развитию промышленности. Лука же был совсем другим, управленец до мозга костей, он горел своими идеями и был в этом более чем хорош. Но именно потому она не могла молчать.