Осколки Верности 4: Врата Миров

Глава 4. Путь в никуда

Колёса глухо скрипели по размокшей дороге. С неба валил мокрый снег. Грязь всасывала сапоги до щиколоток, и каждый шаг отзывался тупой болью в ногах. Ветер шёл с запада, тяжёлый, даже под слоем снега и грязи пахнущий гарью сожжённых полей. Они шли почти в самом конце колонны, охраняя обоз с порохом. Одну из повозок медленно тянула худая, иссохшая лошадь. Кости под кожей животины выпирали, будто пытаясь пробиться наружу. Шея опущена, лошадь дышала с трудом, казалось только собственное упрямство поддерживало в ней жизнь.

Боб шёл чуть позади, прижимая к себе тяжелое длинное копьё.

— Глянь на неё, — сказал он, мотнув подбородком на лошадь. — Ещё пару вёрст, и сама рухнет.

— Пусть рухнет, — отозвался Бик, не поворачивая головы. — Нам то какое дело?

Боб помолчал, а потом усмехнулся:

— Какое дело? Я уже три дня почти ничего не ел. Только похлёбку из солонины и сухарей. Желудок уже пытается сожрать меня изнутри. Я хочу мяса!

— Когда ты успел стать таким нытиком? Жратвы нет уже давно, погода отвратительная, всем тяжело так же, как и тебе. Мяса нет и не будет. Иди, пока можешь, я слышал, тех, кто отстаёт выпивают вампиры. — Бика передёрнуло от страха.

— Давай сожрём лошадь? Ткнём её кинжалом, она сама истечёт кровью. А потом быстро приготовим и съедим. Никто не догадается!

Он сказал это тихо, будто самому себе, но Бик обернулся. Его глаза под нависшим капюшоном голодно блеснули.

— Что ты сказал?

— Да ничего... — пожал плечами Боб. — Просто... Если сказать, что пала сама, никто и не узнает. Отрежем кусок, сварим в котелке, хоть один день по-человечески поедим.

Глаза Бика выдали его сомнения. Он голодно сглотнул подступившую в глотку слюну. Его взгляд метнулся в сторону телеги.

— А что если…

Но спустя несколько мгновений он резко мотнул головой, словно отгоняя наваждение. Потом шагнул ближе и отвесил Бобу звонкую оплеуху.

— А кто, по-твоему, потащит телегу, когда ты обглодаешь её кости? Ты? Или, может, командир?

Боб мотнул головой, не отвечая. По лицу побежала тонкая струйка грязной воды, и он вытер её рукавом.

— Да пошёл ты, — пробормотал он. — Мы все тут подохнем рано или поздно. Хоть бы раз поели горячего, а то живот сводит.

— Замолчи, — оборвал его Бик. — Все мы голодные. Но если начнём жрать своих лошадей, завтра будем тащить повозки сами. И тогда сами будем валяться на обочине. Или окажемся в бою без пороха и ядер, тогда нас самих сожрут чужаки.

Они шли дальше. Колёса продолжали жалобно скрипеть, словно жалуясь на судьбу. Лошадь тянула, спотыкалась, но не останавливалась. Грязь, снег, хмурое небо и бесконечная дорога всё сливалось в одно бесконечное серое и отвратительное полотно.

Боб и Бик провожали животное взглядами, в которых было всё: голод, злость, усталость и тупое сожаление.

— Всё равно сдохнет, — буркнул Боб.

— Может быть, — ответил Бик, не поворачиваясь. — Но не сегодня. Сегодня она работает за нас обоих.

Повозка качнулась, и солдаты молча пошли дальше.

***

Лёгкий иней покрыл мёртвую траву, и от каждого шага в воздух поднимались облачка серебристой пыли. Ветер гнал по ровной как стол равнине сухой снег, срывая его с полей и стягивая в тугие вихри. Напротив друг друга выстраивались две армии, одна неподвижная, молчаливая и серая, её солдаты двигались слаженно ими как будто управляла единая воля. Вторая разобщенная, состоящая из двух частей, чернильно-чёрных воронок упырей, кружащих вокруг своих хозяев и усталой, отливающей сталью ровной стеной щитов, которые сжимали руки людей.

Малкольм, Вальтер, Марк и Элизабет молча смотрели на боевые построения. Над ними хлопал чёрный штандарт с гербом рода Раук.

Элизабет стояла чуть позади, кутаясь в меховой плащ. На её щеках лежал румянец, глаза воспалились от ветра.

— Люди устали, — сказала она тихо, глядя вниз, где растягивались колонны солдат, разбитые на сотни. — Мы шли по мерзлоте больше месяца. Даже сухари уже закончились, кони дохнут один за другим. Усталость и холод делают своё дело. Мы не готовы к битве.

Малкольм ответил не сразу. Он стоял, опершись на рукоять топора, и вглядывался в ряды армии противника.

— Мы не можем отступить, — произнёс он наконец. — Зимний марш ломает даже тех, кто закалён в сражениях. Если мы сейчас повернем назад, провизии больше не станет, а враг будет преследовать нас по пятам и навяжет битву тогда, когда сам захочет.

Он медленно повернул голову к Вальтеру:

— По нашим прогнозам они должны были отступать до самого Драавелона, они ведь не переносят холода. Что изменилось?

— Обратите внимание, Ваша Милость, над армией противника висит еле заметное марево.

Малкольм пригляделся, на самом деле, над строем Детей Солнца, воздух искажался, как над нагретым металлом в жаркий день.

— Это один из видов магического барьера, он нагревает воздух внутри себя, позволяя врагам не страдать от холода. Они будут в полной боевой готовности. Но это значит, что они тратят много маны на поддержание барьера и это даёт нам больше шансов в магической дуэли.

Малкольм задумчиво нахмурился.

— Я ждал патриархов зу Арк и зу Аксани. Хотел обсудить сражение. Они не пришли.

Голос его был ровным, но в нём звенело раздражение. Марк озвучил то, что крутилось в мыслях каждого.

— Это не случайность. Это знак презрения. Они показывают нам, что могут выиграть эту битву сами. Без помощи слабых людей.

Вальтер нахмурился. Его длинные волосы били по лицу, но он не отводил взгляда от Малкольма.

— Патриарх Зу Арк пытается показать нам наше место, — произнёс он тихо.

— Это глупо, — отрезал Малкольм. — Эта битва может стать для всех нас болезненным уроком, будем надеяться, что не последним.

Марк, стоявший рядом, усмехнулся уголком губ, но ничего не сказал. Элизабет отвела глаза, чувствуя, как мороз пробирает её до костей.

— Армия чувствует раскол, — сказала она. — А ты слишком спокоен для человека, который знает, что завтра может случиться бойня.