Осколки Верности 4: Врата Миров

Глава 10. Два солдата

Малкольм стоял на помосте, сколоченном наспех из неровных, ещё пахнущих смолой досок. Под сапогами поскрипывало дерево, хоть и сырое, но способное выдержать его вес в полных доспехах. В центре площадки, освещённой мутным пробивающимся сквозь облака дневным светом, стоял пень, свежесрубленный, с неровно отпиленной поверхностью. Импровизированная плаха была готова к использованию.

Перед помостом теснились ряды солдат. Они стояли молча, нахмуренные, угрюмые. Людей пришло много, все, кого смогла уместить небольшая площадь перед эшафотом. Любопытство, тревога и смутное чувство общности притянули их к центру лагеря, где должна была состояться казнь.

Малкольм стоял прямо, излучая уверенность. Он не хотел быть здесь, но у него не было выбора. У любого лидера есть обязанности, которыми нельзя пренебрегать, и это была одна из них. Он ждал, пока затихнет шёпот. Когда стало слышно только, как солдаты переступают с ноги на ногу и как причитает один из обвинённых, Малкольм заговорил.

— Перед вами стоят те, кто ещё недавно были вашими товарищами, — произнёс он негромко, но его голос разнёсся над площадью, будто подхваченный ветром. — Те, кто делил с вами хлеб, и смерть на поле боя. Те, кому вы доверяли свои спины.

Толпа шевельнулась. Двое осуждённых стояли на коленях у пня, руки их были связаны, один угрюмо молчал. Второй, не замолкая умолял о пощаде.

— Они украли еду, — продолжил Малкольм, — еду, которая должна была быть разделена между всеми вами. Они посчитали, что имеют право выжить за счёт остальных. Но хуже того, они убили квартирмейстера. Офицера, что исполнял свой долг, когда он попытался им помешать.

В рядах послышался глухой гул. Кто-то плюнул под ноги. Кто-то тихо выругался. Малкольм позволил этому звуку немного повисеть в воздухе, прежде чем заговорить вновь.

— В другой раз я бы пожалел тех, кто сорвался от голода, — сказал он, и голос его стал ниже. — Но не сегодня. Мы стоим на краю пропасти. Мы не просто защищаем страну. Мы защищаем сам род человеческий. Если мы начнём убивать друг друга за крошку хлеба, мы обречём на смерть всех, кого оставили дома.

Казалось, он заглянул в глаза каждому солдату на площади.

— Поэтому они будут казнены. Согласно законам военного времени, казнь будет публичной. Пусть каждый запомнит, тот, кто поднимет руку на своего брата по оружию, ответит не только перед судом, но и перед всеми, кто остался в строю. И поскольку я вынес этот приговор, я его и исполню.

Он протянул руку, и Надугр, огромный топор, послушно лег ему в ладонь. Металл мгновенно начал нагреваться от прикосновения, словно чувствовал, что его лезвие скоро опробует человеческую кровь.

— Есть ли у вас последние слова? — произнёс Малкольм, его голос не был громким, но разнёсся над площадью, как раскат грома.

Боб, стоявший ближе к пню, вскинул голову, глаза у него были налиты слезами, дыхание сбивалось. Он отчаянно замотал головой.

— Я не виноват! — выкрикнул он, сипло, уже давно сорванным голосом. — Это всё случайность! Еду нам подкинули! Это подстава! — Он повернулся к солдатам, к тем, кто вчера ещё сидел с ним у костра. — Вы знаете меня, чёрт возьми! Я бы не стал!

Голос Бика перекрыл отчаянные выкрики Боба. На бледном лице не было страха, только какое-то странное, спокойное смирение. Он посмотрел на Малкольма и твёрдо сказал:

— Хочу, чтобы вы казнили меня первым.

Малкольм чуть приподнял бровь.

— Почему?

— Потому что я обещал его жене, — тихо ответил он. — Что сделаю всё, чтобы он вернулся домой. И если уж я не сдержал своё слово, пусть хотя бы умру, не дожидаясь, пока он уйдёт раньше меня.

В глазах Малкольма промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Завидная верность своему слову… — произнёс он, глухо, с оттенком печали. — Для вора.

И одним плавным движением, обрушил Надугр. Удар был так силён, что пень вздрогнул, и по нему пошла трещина, а кровь Бика брызнула на сапоги Малкольма и на доски эшафота. Толпа вздрогнула, кто-то сотворил знак Делателя, кто-то отвёл взгляд. Боб завопил. Голос его сорвался, в истошный визг.

— Нет! Нет, нет, я не виноват! — Он бился в путах, слёзы и грязь текли по лицу. — Я не хотел! Квартирмейстер сам упал, клянусь! Он побежал за нами и поскользнулся на грязи и напоролся на свой нож! Это был несчастный случай! Я не убийца!

Малкольм подошёл ближе. Тень от его фигуры легла на Боба. Он смотрел на него сверху вниз, взглядом человека, видевшего смерть слишком часто, чтобы она ещё вызывала в нём эмоции.

— Я знаю, — сказал он тихо. Настолько тихо, что слова услышал только Боб. — Но это уже не важно. Офицер умер, и кто-то должен за это ответить.

Боб вскинул голову, хотел что-то сказать, но топор уже опустился. Удар прогремел, как выстрел, и тело безвольно повалилось вперёд.

Несколько мгновений Малкольм стоял, не двигаясь, а потом вытер лезвие о плащ одного из казнённых. Надугр медленно остывал. Он взглянул на солдат.

— Пусть это будет уроком всем, — произнёс он спокойно. — Мы не звери. И не станем ими, пока я командую этой армией.

Солдаты начали расходиться. Никто не кричал, не рукоплескал. В этом молчании не было ни жалости, ни злобы, только тяжёлая решимость довести начатое дело до конца.

***

Малкольм сидел за походным столом, заваленным картами и донесениями, тяжело откинувшись на стуле. Пальцы, привыкшие к рукояти топора, неуверенно коснулись края бумаги. Письмо Фионы он перечитывал, кажется, уже в сотый раз, но строки будто менялись каждый раз, когда его взгляд скользил по ним. В тяжелые моменты он перечитывал его снова и снова. Бумага все ещё хранила слабый аромат цитрусов.

Сегодня он решил написать ответ. Не было смысла откладывать дальше. Он вернулся к столу, зажёг лампу. Перо легло в руку с неожиданной лёгкостью. Долго сидел, не находя слов, а потом просто позволил руке двигаться.

«Моя девочка,

Прости, что не ответил раньше и спасибо, что нашла время и решилась написать. Этим ты подвергла риску своё прикрытие в Эсталии. Я высоко ценю это. Спасибо тебе за помощь Луке с торговыми сделками, нам это было по-настоящему нужно. Я много думаю о тебе, наверное, слишком много.