Осколки Верности

Глава 12. Беда уже здесь.

Малкольм и Майкл ехали бок о бок. Лошади мерно ступали по промерзшей земле, покрытой тонким инеем, а небо впереди окрасилось оттенками кроваво-красного, будто предвещая беду. Долгое время оба молчали. Только ветер пробирался между ними, пока Майкл вдруг не заговорил.

— Странная штука, амбиции. Сколько бы человек ни получил, ему всегда мало. Если дать человеку немного, он всегда попросит ещё. Он тянется за большим, как цветок к солнцу. Но как ты думаешь, отец, сколько цветов гибнет от засухи?

Малкольм слегка усмехнулся и бросил взгляд на сына.

— Ты так говоришь, будто прожил уже сотню лет. Да и солнца тебе явно не хватает. Таким бледным я тебя давно не видел. От тебя веет холодом, сын.

Усмехнувшись, он всё же уловил что-то, а потому добавил, уже серьезнее.

— Настоящий рыцарь и воин обязан стремиться к большему. Амбиции, это не просто желание большего, это долг перед нашей землей, перед теми, кто на нас рассчитывает.

Он замолчал, словно вспоминая.

— Мой отец был наёмником. Холодным, расчетливым человеком. Он научил меня всему, как держать меч, как выживать, как побеждать. Он всегда говорил: «Цель оправдывает средства». Благодаря ему я приблизился к королю, получил титул, земли. И хоть он был скуп на любовь, я уважаю его. Это его амбиции сделали нас теми, кем мы стали.

— А его амбиции сделали его счастливым?

Малкольм отвернулся, глядя на горизонт. Его усмешка исчезла, в словах зазвучала тоска.

— Он умер в бою. Не думаю, что он умер счастливым. Но, думаю, глядя на нас сейчас, он был бы рад тому, чего мы достигли.

— Амбиции, это кровь, — Продолжил Майкл, и его голос прозвучал тихо, отстраненно, как будто издалека. — Она движет людей вперёд. Но она же и их слабость. Мы становимся её пленниками, забывая, ради чего начали путь. Ты учил меня побеждать, отец. Говорил, что цель важнее всего. Что благополучие семьи главное. Но куда я пришел? Если бы ты не воспитывал меня так, как будто на моих плечах лежит весь мир, может быть я смог бы отказаться от этого вызова?

Малкольм нахмурился, его пальцы сжали поводья.

— Ты говоришь так спокойно, будто достиг всего, чего хотел. Обычно ты горяч, полон страсти. Ты молод, Майкл. У тебя всё впереди. Ещё не время подводить итоги. Что с тобой?

— У меня больше нет причин спешить.

Эти слова прозвучали ровно, безо всяких эмоций. Малкольм чуть было не ответил, но осёкся. Что-то в тоне Майкла заставило его замолчать.

— Майкл... я не выбирал этот путь. Я сделал то, что должен был, чтобы выжить. Чтобы вы жили.

— Я знаю, отец. Я знаю.

Майкл остановил лошадь и посмотрел вдаль. Малкольм нахмурился и вскинул голову, следуя за его взглядом. Перед ними текла река, зеркальная, как стекло, и такая тихая, что казалась застывшей. На другом берегу стояли две фигуры, мужчина в темной мантии и женщина в белом платье.

— Кто это?

— Дедушка и мама. Они ждут меня.

Майкл направил свою лошадь к реке. Вода вокруг его коня заплескалась, но он продолжал двигаться вперёд, словно не ощущая холода.

— Я так давно не видел тебя Мериам, я так соскучился по тебе, жена моя. – лицо Малкольма осветилось улыбкой

Малкольм ударил своей лошади по бокам, чтобы двинуться следом, но та вдруг резко остановилась у самой кромки воды. Она нервно перебирала копытами, но ни за что не заходила в реку.

Радость Малкольма сменилась замешательством. — Почему я не могу пойти с тобой?

Майкл обернулся на середине реки. Его лицо осветилось слабым, почти неземным светом.

— Отец, ты проделал тяжкий путь, чтобы оставить наследие. Но посмотри, куда тебя привели твои амбиции. Ты потерял меня, но не потеряй себя. Ты всё ещё можешь сделать так, чтобы я не был твоим последним наследием. Или оставь всё. Это принесёт больше счастья Фионе и Элизабет. Выбирай с умом.

Он на мгновение замолчал, а затем добавил.

— Я прощаю тебя. Но это больше не имеет значения.

Майкл развернулся и продолжил свой путь. На берегу его встретили дед и мать. Они обняли его, и их лица засияли мягким светом. Малкольм кричал, звал их, но те не оборачивались. Он ударил коня шпорами, но животное встало на дыбы, и Малкольм едва удержался в седле. Соскочив с лошади, он бросился в воду, но ледяной холод сковал его тело. Он сделал шаг, потом другой, но ноги больше не слушались.

Река зашумела, течение стало быстрее, и светлая фигура сына растаяла в белесом тумане.

Малкольм упал на колени у воды. Он почувствовал ледяную влагу, пробирающуюся к его пальцам. Его голос дрожал.

— Майкл... куда ты...

Еле слышный голос донёсся с другой стороны:

— Тебе рано идти за мной, отец. Но мы будем ждать.

Ты шел путём из стали и теней,

Где кровь и боль награда королей

Но в зеркале ночей безлунных

Узнал ли ты себя в глазах безумных?

Ты был щитом, защитой, домом,

Но стены рухнули под тяжким жизни громом.

Ты спасал нас, но какой ценой?

Ведь дети твои будут пожраны тьмой

Отец, запомни: есть другой путь,

Но тьма не даст легко свернуть.

Но если выбрал тьму — не дрогни

Иглой кровавой Фиону ты проткни

На сложном пути тьмы,

От меча Элизабет жди беды.

Люби дочь свою, и будет она верна,

Оттолкни — и не будет хуже врага.

Или от амбиций своих откажись

В мирной тишине ты умри

Что бы сёстры прекрасные мои

Счастье своё обрели

— Что это значит, Майкл? Я не понимаю! — Прокричал Малкольм в отчаянии, срывая голос.

Тишина накрыла его. Не было слышно ни плеска воды, ни ржания лошади, ни ответа. Только река медленно продолжала свой путь, унося отражение кровавого заката.

***

Малкольм открыл глаза. Тьма отступала медленно, словно нехотя, оставляя место тусклому свету, пробивающемуся сквозь тяжёлые занавеси. Его тело, словно чужое, напоминало о себе тупой, грызущей болью. Он с трудом пошевелил пальцами, ощутив шероховатость льняных повязок, плотно обмотавших его руки и грудь. Дыхание было неглубоким, как у старика, а его собственный вес казался ему чужим лёгким, почти призрачным. Ноги охватил странный холод, как будто он ещё чувствовал ледяной холод реки в которой замочил сапоги.