Осколки Верности

Глава 14. Тьма на пороге.

Замок Раук словно живой организм, жил своей привычной жизнью. Караваны, следовавшие вдоль тракта, один за другим проходили через массивные, дубовые, обитые железом створки ворот. Крепость, словно суровый страж, возвышалась над дорогой, и каждый въезжающий чувствовал на себе её немой строгий взгляд.

Рынок на нижнем дворе гудел голосами купцов и рабочих. Мастера проверяли качество привезённых товаров, подмастерья разгружали тяжёлые тюки, а сборщики налогов заполняли свитки, вписывая количество тканей, пряностей, руды и скота, поступавших на территорию владения. В воздухе витали запахи специй, древесины, смолы и пыли, смешиваясь в причудливый аромат, знакомый каждому, кто жил здесь.

Караваны шли нескончаемым потоком, разноцветные фургоны и телеги, запряжённые быками и лошадьми, несли богатства королевства и дальних земель. Гружёные повозки скрипели под тяжестью товаров, мешки с зерном, бочки с вином и маслом, дорогие ткани из южных земель, оружие и предметы роскоши для знати. Стражники тщательно проверяли груз, сверяясь со списками, а писцы склонились над книгами, записывая каждую мелочь для отчёта в столицу.

На стене, у наблюдательного поста, стоял Малкольм фон Раук. Его усталый взгляд скользил по неспешно движущимся колоннам караванов. Холодный осенний ветер трепал его плащ, принося с собой запах мокрого камня и сырой древесины. Он в который раз задумчиво наблюдал за процессом, позволяя мыслям уйти в прошлое, когда эти стены ещё внушали ему уверенность. Теперь же всё выглядело иначе. Люди за стенами форта жили в страхе, но пытались этого не замечать, как если бы это могло защитить их от неизбежного.

Его взгляд лениво отмечал неопрятные, но хорошо охраняемые караваны, идущие с территории раздираемых постоянными междоусобицами восточных баронств. Повозки из империи Гастарк, непременно украшенные знаком золотой ладони Делателя. В этот раз он даже увидел одинокий караван горного народца, коротконогие бородачи народа Даави славились своей работой по железу, предлагая покупателям доспехи и оружие удивительного качества. Говорили, что народ этот находился под угрозой уничтожения, так как их проходчики неосторожно вывели туннели своего подземного королевства под горный хребет Морсиба, где они пересеклись с владениями бессмертного королевства вампиров и длящаяся уже несколько десятилетий война складывалась вовсе не в пользу Даави. Находящиеся во дворе замка шумно переговаривались на десятке языков и наречий, под светом яркого полуденного солнца.

Из-за поворота тракта появилась карета. Её богато украшенный кузов сиял на солнце золотыми узорами, словно сотканными тончайшими руками мастеров. Насыщенный, глубокий чёрный лак поглощал свет, делая карету похожей на тёмное пятно на фоне серой дороги. Лошади, запряжённые в упряжь, выглядели слишком крупными, их чёрные шкуры блестели, словно отполированные камни, крупные жгуты мышц перекатывались под кожей.

Малкольм заметил, как даже самые бывалые стражники, проверяющие караваны, на мгновение замешкались при её приближении. Возница был одет в чёрное с ног до головы, длинный плащ скрывал его фигуру, а лицо скрывала широкополая шляпа. Он держал поводья с пугающей неподвижностью, как статуя, и лишь лёгкие движения пальцев выдавали в нём живое существо.

Малкольма охватил внезапный холод. Он не мог объяснить его происхождение, но чувство тревоги было таким явным, что сковало его грудь. Мороз пробежал по коже, заставив сердце стучать быстрее. Его руки сжались на каменном парапете крепостной стены, и он почувствовал, как на спине выступил холодный пот.

Стражники, как ни в чём не бывало, пропустили карету, проверив документы, всё было в порядке. Малкольм понимал, что такая богатая карета и скакуны не могли принадлежать обычному торговцу, это точно был аристократ, но из какой страны, он не мог определить и это казалось ему необычным. Карета проехала сквозь ворота, направляясь вглубь двора, и остановилась в центре площади.

Дверца медленно распахнулась, и изнутри, будто из самой тьмы, вышла женщина. Она была прекрасна, но это красота были лишена того что делает красоту приятной взгляду, она была лишена малейшего изъяна. Высокая, стройная, с безупречно ровной осанкой, её платье чёрного бархата спадало мягкими волнами, подчёркивая тонкий стан и хрупкие плечи. Волосы, такие же тёмные, как её одеяние, спадали на плечи гладким водопадом, а кожа была бледной, почти прозрачной, как у фарфоровой куклы.

Малкольм не мог оторвать взгляда от её лица. Оно было слишком безукоризненно, чтобы принадлежать живому человеку. Фарфорово-бледное, с тонкой челюстью и высокими скулами будто выточенными резцом мастера по мрамору. И вдруг она подняла глаза. Прямо на него. Малкольм замер. Её взгляд был пронзительным, как клинок. Её глаза были похожи на два колодца наполненных тьмой, они засасывали его поглощая всё вокруг, его сознание и его естество. Он почувствовал, как его горло сжалось, ноги словно приросли к месту, а руки ослабли. Он не мог пошевелиться, ему казалось, что если он двинется, то это придаст ей ещё больше власти над ним.

Женщина слегка склонила голову набок, словно изучая его, затем её губы тронула тонкая, пугающая улыбка. Малкольм чувствовал себя беспомощным, слабым, и, самое страшное, он знал, что никто вокруг не замечает этого ужаса.

Люди продолжали заниматься своими делами. Крестьяне загружали повозки, солдаты дежурили на своих постах, писцы записывали товары в книги, и только он один стоял, прикованный этим взглядом. Его сердце билось так громко, что, казалось, отдавалось эхом в ушах.

Он моргнул и внезапно наваждение спало. Загадочная женщина отвела взгляд. Малкольм резко вдохнул, словно только что выплыл из ледяного колодца. Его пальцы отлипли от холодного камня, и он, сделав шаг назад, почувствовал, как подгибаются ноги. Но он не дал себе упасть.

Женщина спокойно развернулась и направилась обратно к карете, будто ничего не произошло. Карета медленно двинулась вглубь двора.