Осколки времени

Глава 3. Разлом

Сначала была боль — острая, пронизывающая, словно раскалённое железо прошло сквозь каждую жилу тела. Алексей хотел закричать, но не мог издать ни звука. Его плоть будто разрывалась на части и собиралась заново, как мозаика из тысяч осколков, скреплённых кровью и болью.

Время потеряло смысл. Секунды растянулись в вечность. Вокруг была лишь пульсирующая синева, сквозь которую он падал, летел, плыл — всё одновременно.

В этом странном состоянии между существованием и несуществованием к нему пришли образы: Лена, улыбающаяся ему утром перед уходом на работу; Дарина, гордо демонстрирующая свой рисунок; Василиса, делающая первые неуверенные шаги. И он вдруг осознал с пронзительной ясностью, что может никогда их больше не увидеть.

«Нет! — его крик был беззвучным, но полным такой решимости, что синее сияние вокруг дрогнуло. — Я должен вернуться!»

Словно в ответ на его отчаянный призыв, синева начала меркнуть. Боль отступила, сменившись онемением во всём теле. Алексею показалось, что он слышит отдалённые голоса, шум ветра, какой-то стук…

А потом он с глухим ударом рухнул на что-то твёрдое, и тьма поглотила его сознание.

— Очнулся, гляди-ка! Живой, окаянный!

Грубый мужской голос, хриплый, как вороний грай, прорвался сквозь туман в голове Алексея. Он с трудом разлепил веки и тут же зажмурился от резкого света, ударившего будто ножом по глазам.

— Воды ему подайте, — произнёс другой голос, более спокойный и властный.

Алексей почувствовал, как к его потрескавшимся губам прижали что-то шершавое и прохладное — берестяной ковш. Студёная вода потекла в пересохшее горло, и он жадно глотал её, словно путник, неделю блуждавший в пустыне.

— Полно тебе, — ковш резко отняли. — Теперича сказывай без утайки, с каких краев к нам пожаловал?

Алексей вновь открыл глаза, на этот раз медленнее, давая им привыкнуть к свету. Перед ним расплывались силуэты нескольких людей. Когда зрение прояснилось, он смог разглядеть их — и похолодел от ужаса.

Прямо перед ним стояли трое мужчин в странной одежде — длинных кафтанах, подпоясанных кожаными ремнями, в высоких сапогах. У двоих на головах были какие-то шапки, похожие на те, что Алексей видел в исторических фильмах. Третий, стоявший чуть впереди, был с непокрытой головой — седовласый, с окладистой бородой и пронзительными серыми глазами, холодными, как лёд на Великой реке в середине зимы.

— Аль уши воском заложило? — снова заговорил седобородый, постукивая оземь посохом. — Вдругорядь вопрошаю, кто таков и каким ветром тебя в наши края занесло?

— Я... — Алексей попытался сесть и обнаружил, что руки его связаны за спиной толстой пеньковой верёвкой, впившейся в запястья. — Где я?

— В Пскове ты, горемычный, — недобро усмехнулся один из мужчин помоложе, теребя рыжую бороду. — А вот я смекаю, уж не соглядатай ли ты Баториев?

«Баторий? — пронеслось в голове у Алексея. — Этого не может быть...»

— Я не соглядатай, — проговорил он, удивляясь, как спокойно звучит его голос. — Я... заплутал.

— Заплутал, стало быть? — хмыкнул седобородый, и в глазах его мелькнуло что-то похожее на насмешку. — В подклете нашего острога? И зипун на тебе диковинный, и баишь чудно, не по-нашему. Да ты никак из ляхов будешь?

— Русский я, — Алексей попытался оглядеться. Он находился в каком-то полутёмном помещении с каменными стенами. Маленькое окно под потолком пропускало скудный свет. В воздухе висел тяжёлый дух — сырость, плесень, немытые тела, прокисшая солома. — Я из Пскова. С улицы Юбилейной.

— Улъ? Стогна? Не ведомо нам такой улицы, — покачал головой седобородый, прищурив один глаз, — Юбилейная, — с трудом, коверкая слово, повторил он за пленником. — Измышляешь ты! А ну-ка, Фома, покажи, что у него с собой сыскалось! — скомандовал он.

Самый молодой из троицы — безбородый парень со шрамом через всю щеку — протянул на раскрытой ладони вещи, которые, очевидно, изъяли у Алексея, пока он был без сознания: бумажник, связку ключей, смартфон и старинную монету.

Седобородый взял телефон, с опаской повертел его в руках.

— Что за чудище такая? — он потыкал пальцем в тёмный экран. — На зерцало не похоже... — он поднёс смартфон к уху, потряс. — Нутро пусто, а вещица тяжкая. Для чего годна?

— Это... амулет, — неожиданно для себя солгал Алексей. Что-то подсказывало ему, что правду лучше не говорить. — Для защиты от злых духов.

— Амулет, сказываешь, — недоверчиво протянул седобородый, разглядывая устройство со всех сторон. — А это что? — он взял бумажник и раскрыл его. — Бумажицы с ликами... Денежки, что ли, такие?

— Да, — кивнул Алексей. — В моём... княжестве такими пользуются.

— И откуда ж ты родом, если не из Пскова? — сощурился седобородый, подступив ближе.

— Я из Пскова, — повторил Алексей. — Только... не из вашего времени.

Трое мужчин переглянулись. Молодой со шрамом перекрестился широким размашистым жестом, отступив на шаг.

— Нечистый, — прошептал он с испуганным лицом. — Воистину бес. Надо к отцу Варсонофию его отвесть.

— Сдержись, Никита, — жёстким движением руки остановил его седобородый. — Дай уразуметь. — Он снова посмотрел на Алексея. — Ты что же, ведун? Чернокнижнец? Али, может, блаженный?