Осколки времени

Глава 5. Начало осады

Уже несколько дней войско короля Стефана Батория стояло под стенами града Псковского. Поначалу враги лишь присматривались, пристреливались, щупали оборону дальними выстрелами. Но сегодня с рассветом 2 сентября 1581 года предприняли первые серьёзные вылазки с явным намерением найти слабое место в крепостной стене.

Солнце только-только перевалило за полдень, когда двоих стрельцов, изувеченных при обвале части стены после попадания ядра, принесли на епанчах, наскоро приспособленных под носилки, двое их товарищей. У одного была сломана нога, у другого — множественные ушибы и рваная рана на плече.

— Алексий! — властно окликнул Силантий через всю палату. — Займись тем, что с ногой! Я сам возьму второго!

Алексей кивнул и тотчас поспешил к раненому. Стрелец, совсем юный, безусый парень лет восемнадцати-двадцати, стонал от боли, его лицо было бледным как полотно, перепачканным кирпичной пылью и сажей.

— Потерпи, ныне легче станет, — сказал Алексей, осторожно обследуя ногу и чувствуя под пальцами неестественную подвижность кости. Перелом был очевиден — голень жутко выгнулась под неестественным углом, но, к счастью, кость не прорвала кожу.

— Потребны мне две ровные дощечки, длиной с голень, и чистые тряпицы для перевязи, — обратился он к послушнику, приставленному в помощь. — И ещё… есть у вас какое зелье болеутоляющее? Маковый взвар или сон-трава?

— Есть отвар мака с валерианой, — кивнул молодой чернец. — Сейчас принесу всё, что надобно.

Пока послушник отлучился за снадобьями, Алексей попытался отвлечь раненого разговором.

— Как кличут тебя? — спросил он с нарочитым спокойствием, словно не было вокруг ни стонов других раненых, ни грохота пушек снаружи.

— Фома, — процедил сквозь стиснутые зубы стрелец, лицо его блестело от пота. — Фома Никитин сын.

— Добро, Фома, внемли мне внимательно, — с твёрдостью в голосе произнес Алексей. — Сейчас я выправлю твою ногу и наложу лубки. Боль адская будет, но потерпи. Зато потом срастётся правильно, и ты сможешь ходить по-людски, как прежде.

Стрелец молча кивнул, закусив губу. В глазах его читались и боль, и страх, но было в них и мужество человека, готового вытерпеть всё необходимое.

Послушник вернулся с деревянными лубками, чистыми холщовыми полосами и глиняной плошкой, от которой исходил резкий, терпкий травяной запах.

— Испей сие снадобье, — Алексей бережно приподнял голову Фомы и поднес плошку к его губам. — Боль поутихнет немного.

Стрелец послушно, в несколько глотков опрокинул в себя горькое зелье, поморщившись и закашлявшись. Алексей дал ему запить простой водой из берестяного ковша.

— Набери полную грудь воздуха и задержи дыхание, когда реку, — предупредил Алексей, подготавливая всё необходимое для вправления перелома.

— Не впервой, — хрипло отозвался Фома, пытаясь улыбнуться. — На Соколе-городище меня уже латали. Стрела в рамо вошла, по самое оперение.

Алексей кивнул с уважением — для столь юного возраста стрелец уже имел серьезный боевой опыт. Он дал еще несколько минут на то, чтобы снадобье подействовало. Постепенно лицо Фомы немного расслабилось, взгляд затуманился — настой начал действовать.

— А сейчас набери воздуха в грудь и держись, — предупредил Алексей. — Сейчас будет зело больно!

Не дожидаясь, пока раненый соберется с духом, Алексей точным, выверенным движением вправил кость, заставив Фому издать истошный вопль, несмотря на действие обезболивающего. Несколько стрельцов, ожидавших своей очереди у стены, сочувственно поморщились. Затем Алексей быстро приложил лубки с обеих сторон голени и крепко зафиксировал их тугой повязкой из холщовых полос.

— Готово, Фома, — промолвил он, с облегчением вытирая пот со лба рукавом. — Ныне надобно лежать недвижно. Чрез несколько седмиц кость срастется.

— Несколько седмиц? — в отчаянии простонал Фома. — Но мне требно возвратиться на стены! Я царский стрелец и присягу давал!

— Не ранее, чем чрез месяц, — решительно произнес Алексей. — Инако навек увечным останешься.

Стрелец хотел было возразить, но в этот момент мощный взрыв сотряс воздух снаружи — так близко, что с потолка посыпалась известка, а склянки на полках жалобно задребезжали.

— Бьют что есть мочи, — заметил подошедший Силантий, протирая руки чистой тряпицей, смоченной в уксусе. — Похоже, Баторий решил сперва разыскать слабые места, а потом лезть на приступ.

— Как там второй раненый? — обеспокоенно спросил Алексей, проверяя еще раз повязку на ноге Фомы.

— Жить будет, — ответил лекарь. — Рана глубокая, но чистая. Зашил нитью, помазал твоим мёдом с дубовой корой, перевязал крепко-накрепко. Коли не загноится рана, через семь дён сможет вернуться к службе. — Он внимательно осмотрел ногу Фомы, согласно кивая. — А с сим как?

— Перелом голени, — пояснил Алексей. — Наложил лубки. Месяц как минимум потребен для сращения.

— Добрая работа, — похвалил его Силантий с видимым удовлетворением. — Ты впрямь смыслишь в лекарском искусстве.

Силантий не успел договорить — дверь лазарета снова распахнулась, и двое дюжих мужиков внесли еще двоих пострадавших — на этот раз посадских людей. Немолодая женщина с ожогами на лице и руках и старик с рваной раной над самым глазом, откуда кровь заливала всю правую сторону лица.