Осколок Демиурга. Пробуждение .

Глава 16.

Тени старого города

Марек Тарин открыл глаза задолго до рассвета, как делал уже двадцать восемь лет своей пекарской жизни. В кромешной темноте он безошибочно нашел огниво, зажег свечу и потянулся, разминая затекшие плечи.

С тех пор как произошло то странное происшествие в Академии три дня назад, сон не приносил отдыха. Марек сам не мог объяснить почему, но просыпался с ощущением, словно всю ночь выполнял тяжелую работу. И еще эти сны... Синее пламя, танцующее между звезд, голоса, шепчущие на неизвестном языке, звуки, похожие на разрываемый шелк, но громкие, как гром.

— Блажь какая-то, — пробормотал пекарь, натягивая рабочую рубаху. — Меньше слушать надо байки пьяных стражников.

Затопив печь, Марек принялся за работу. Замесил тесто для первой партии утреннего хлеба, привычно разделил его на большие шары и оставил подходить, накрыв влажной тканью.

Прихватив обрезок свечи, он спустился в погреб за мукой. Когда вернулся, что-то в пекарне было не так. Марек замер на пороге, пытаясь понять, что именно изменилось.

Тесто. Оно двигалось.

Не обычным движением — постепенным увеличением в объеме при брожении, а так, словно в нем копошилось что-то живое. Пекарь медленно подошел к квашне, затаив дыхание.

Поверхность самого большого шара теста колыхалась, образуя странные узоры, похожие на лица, которые появлялись и исчезали, словно призраки. А вот другой шар вытянулся кверху, напоминая... змею? Дракона? Существо с гибкой шеей и вытянутой мордой.

— Проклятье, — прошептал Марек, осеняя себя защитным знаком, которому научила его бабка.

Он схватил деревянную лопатку и ткнул самый активный ком теста. Тот немедленно опал, превратившись снова в обычную массу. То же самое произошло с остальными.

«Может, приснилось? Или глаза обманули в полутьме?» — Марек хотел убедить себя в этом, но понимал, что лжет сам себе.

Последние три дня весь город сходил с ума. Сосед-кузнец рассказывал, что металл иногда отказывался принимать форму, которую он пытался ему придать. Травница с соседней улицы жаловалась, что её сушеные растения посреди ночи источают странное свечение. А дочь портного, восьмилетняя Лизи, рыдала, уверяя, что её тень делает вещи, которых она не делает.

Марек нервно выглянул в окно. На улице начинал брезжить рассвет, но небо выглядело неправильным — слишком бледным, с зеленоватым оттенком. И эта проклятая трещина, похожая на рану в небесах, стала еще шире.

Что-то привлекло его внимание на улице. Стайка птиц, вьющихся над крышей дома напротив. Обычные городские воробьи, но... Марек протер глаза. У некоторых из них перья переливались синим и пурпурным, словно у экзотических птиц с далеких островов. А у других виднелись странные выросты, похожие на дополнительные крылья или щупальца.

Металлический звон заставил пекаря отпрянуть от окна. По улице неторопливо шел патруль — два обычных стражника и с ними представитель Дома Каз в сопровождении троих людей, чья одежда выдавала в них недавних Культистов Бездны, теперь открыто служащих Дому.

Марек прищурился, вглядываясь в их лица. То, что он увидел, заставило его отшатнуться. Глаза представителя Дома Каз и его культистов светились изнутри — мягким, но неестественным светом, словно кто-то зажег свечи за глазными яблоками. Кожа приобрела странное свечение, как будто под ней текла жидкость из расплавленного жемчуга.

— Первые Просветленные, — прошептал Марек, вспомнив распространившееся по городу название для тех, кто добровольно подвергся странным ритуалам Дома Каз.

Патруль остановился в десятке шагов от пекарни. Аристократ что-то спрашивал у одного из обычных стражников, тот отвечал с явным страхом, часто кивая. Культисты смотрели по сторонам с выражением превосходства на лицах. В их движениях было что-то чудовищно неправильное — плавность, не свойственная человеческому телу, словно их конечности имели дополнительные суставы.

Один из них повернул голову и, казалось, посмотрел прямо на Марека. Пекарь застыл, парализованный ужасом. Однако в следующее мгновение патруль двинулся дальше.

Дрожащими руками Марек принялся заново замешивать тесто для хлеба. Мир, который он знал всю жизнь, разваливался на части.

— Еще раз проверь защитную руну, — я указал на один из символов на самодельном амулете. — Этот элемент должен соединяться с основной линией, иначе при первом серьезном энергетическом всплеске вся конструкция распадется.

Нила кивнула, осторожно подправляя тончайшей кисточкой начертанный узор. Вокруг нас в тесном подвале доходного дома кипела деятельность. Профессор Кайрн с двумя помощниками изучал карту города, отмечая изменения в расположении патрулей и энергетических аномалий. Селена проверяла оружие — настоящее и магическое. Лириана и Элинор над импровизированным столом обсуждали план особняка Дома Каз, внося коррективы.

«Необычно видеть тебя в роли учителя рунного мастерства», — мысленно заметил Эрин внутри нашего общего сознания.

«В своё время я создал больше половины рун, используемых сейчас в искаженном виде», — ответил я. «Хотя признаю, что наблюдать, как первобытные принципы магии эволюционировали в человеческих культурах, весьма познавательно».

С того момента, как моё сознание вернулось из межпространственного лимба, ощущение слияния с Эрином усилилось. Мы всё ещё оставались отдельными личностями, но граница между нами истончилась. Воспоминания перетекали свободнее, эмоции и мысли одного мгновенно становились доступны другому.

— Готово, — Нила подняла на свет законченный амулет. Металлический диск размером с монету был покрыт тончайшей вязью символов, состоящих частично из рун Академии, частично из демиургических знаков, которые я воссоздал по памяти.

— Превосходная работа, — я кивнул, принимая амулет и проверяя его энергетическую структуру. — Этого должно хватить, чтобы скрыть нашу истинную природу от случайных наблюдателей. Даже от Просветленных, если мы не привлечем их внимание.