Осколок Демиурга. Пробуждение .

Глава 20.

Эхо равновесия

Стены старинного здания Академии содрогнулись, покрываясь паутиной глубоких трещин. С высокого купола главного холла осыпалась каменная крошка, с глухим шелестом падая на мраморный пол. Воздух переливался кристаллической пылью — будто мириады звезд спустились вниз и теперь танцевали в лучах неестественного света, пробивающегося сквозь древние витражи. Изображенные на них Демиурги словно оживали в этом мерцании, их лица изменялись, приобретая новые выражения — удивление, печаль, надежда.

Лириана стояла посреди главного холла, её правая рука, преображенная недавними событиями, была вытянута вперед. Серебристо-голубое сияние окутывало кисть до локтя, кристаллические вкрапления в коже пульсировали в такт невидимым энергетическим потокам. "Азар," — шептали её губы, пока Хранитель Памяти в левой руке светился всё ярче, отвечая на её мысленный зов.

Тонкие нити расплавленного серебра — энергетические потоки, видимые только магически одаренным — текли от её пальцев к основанию массивных колонн, укрепляя фундамент здания. Каждый импульс силы вызывал отклик в структуре самой Академии, словно древние камни отвечали на прикосновение истинной магии, впервые за тысячелетия.

Трансформированная рука светилась всё интенсивнее, энергия струилась вдоль кристаллических линий, вживленных в кожу подобно замысловатой сети рун. Сквозь слабое эхо связи, установленной в Зале Равновесия, до неё доносилось ощущение моего удаления — словно нить, натянутая, между нами, становилась всё тоньше, грозя оборваться. Боль от этого ощущения затуманивала её глаза, но решимость не покидала лицо.

— Держитесь! — профессор Кайрн, его седые волосы растрепались, а на лбу выступили капли пота, руководил группой студентов. Двенадцать юношей и девушек, выстроившись полукругом, создавали защитный барьер у главного входа. — Еще немного, и структура стабилизируется! Помните о резонансе! Слушайте камень!

Его тяжелый посох с серебряным навершием мерно ударял о пол, задавая студентам ритм. С каждым ударом их заклинания усиливались, сплетаясь в единую защитную сеть, не позволяющую здешней трансформации выплеснуться за пределы Академии.

Нила оторвалась от наблюдения в высокое арочное окно и поспешно пересекла зал, ее легкие шаги эхом отражались от стен. Ее смуглое лицо было бледнее обычного, а в широко распахнутых глазах отражался неестественный свет.

— Трещина Небосвода... она звучит. Ты слышишь этот низкий гул? — она коснулась плеча Лирианы, указывая на северную часть неба. — Словно что-то пробуждается, отвечая на изменения здесь. Трансформация касается не только Академии, она... распространяется.

Сквозь витраж в высоком окне был виден зловещий пурпурный отблеск на горизонте — отражение Трещины в облаках, нависших над Аркхеймом. Звездного неба не было видно, но все присутствующие ощущали странное давление, исходящее оттуда, где должны быть созвездия.

Лириана сжала Хранитель Памяти крепче, серебристые руны на древнем артефакте вспыхнули в ответ, откликаясь на её эмоции. Её глаза наполнились решимостью, когда очередная волна трансформирующей энергии прокатилась по залу, заставляя одну из колонн угрожающе затрещать.

— Он вернётся, — прошептала она, направляя новый импульс силы к трескающейся арке, удерживая камни на месте чистой силой воли и магии. Кристаллические вкрапления на её руке засияли ярче, словно отвечая на её уверенность. — Он должен вернуться. И мы должны сохранить Академию до этого момента.

Нила молча кивнула, глядя, как серебристые нити энергии оплетают основание колонны, зная, что за этим внешним спокойствием скрывается тревога, зарождающаяся с каждым часом отсутствия Азара.

Небо над Аркхеймом потемнело, и низкий гул Трещины стал отчетливее, словно приветствуя наступающую ночь.

***

Портал выбросил нас на каменистую почву с силой, от которой перехватило дыхание. Я инстинктивно перекатился, гася инерцию, и оказался на спине, глядя в сумеречное небо раннего вечера. Долгий момент я просто дышал, переводя дух после головокружительного перехода через ткань пространства.

Мир вокруг медленно обретал фокус. Воздух здесь был разреженным и холодным — мы явно находились высоко в горах. Мельчайшие частицы кристаллической пыли висели в воздухе подобно туману, создавая вокруг причудливое мерцание. Они слабо светились в угасающем свете дня, превращая обычные силуэты камней и редких деревьев в фантастические изваяния.

Я медленно поднялся, ощущая непривычную тяжесть в конечностях — тело Эрина реагировало на резкое изменение высоты. Селена и Томас тоже с трудом приходили в себя неподалеку, их лица выражали смесь изумления и настороженности.

— Где мы? — Томас огляделся, его молодое лицо всё ещё было бледным после случившегося в Академии. Магический шар, который он поддерживал, дрожал в его руке, отбрасывая неровный свет на окружающие скалы.

— Южный отрог Кристальных гор, — я ощущал тягу Звездного ключа, направленную вглубь долины, словно невидимая нить, натянутая между артефактом и чем-то, спрятанным за горизонтом. — Если карта хранилищ верна, то по ту сторону хребта должно быть второе хранилище.

прислушался к своим ощущениям. Это место казалось одновременно чужим и странно знакомым, словно я видел его в забытом сне. Эрин тоже чувствовал это — глубоко в нашем разделенном сознании шевелились полустертые воспоминания, принадлежавшие не ему и не мне, а какой-то третьей сущности, в которую мы постепенно превращались.

Селена тем временем встала на ноги и отряхнула дорожный плащ от пыли и мелких кристаллов. Она принюхалась к воздуху, как хищное животное, оценивающее обстановку.

— Пахнет электричеством, — её глаза сузились, она провела рукой над ближайшим камнем, считывая остаточные энергетические следы. — Здесь недавно использовали сильную магию. И не рутинную. Что-то древнее... и искаженное.

Звездный ключ пульсировал в моей ладони, вибрируя в направлении самой высокой из гор, видневшейся впереди. Но в моих мыслях стояло только лицо Марека в момент, когда его тело разрушилось под потоком энергии Малфориана — безжизненные глаза, становящиеся черными провалами, и тело, превращающееся в проводник для чужой воли. Я помнил, как он умирал, и как ничего нельзя было сделать, кроме как освободить его душу от этого ужаса.