Оскорбленная невеста

Пролог

Лондон, май 1819 года

Бал в его собственном лондонском особняке был, как и всё, что он делал, безупречен. Идеально отполированные паркетные полы отражали свет тысяч свечей в хрустальных люстрах. Воздух был густым от ароматов дорогих духов, жасмина из оранжереи и воска. Шелк и бархат дамских платьев сливались в калейдоскопе изумрудных, лазурных и лиловых пятен, а гул изысканных голосов сливался с безупречными пассажами струнного квартета. Лорд Сесил Риджмонд стоял у камина в большой зале, с бокалом превосходного кларета в руке, и наблюдал за этим зрелищем с привычным чувством глубокой, неизменной скуки.

Сесил исполнял свой долг хозяина. Он был учтив, безупречно вежлив, его классические черты лица были сложены в маску светского интереса. Но внутри все было пусто. Эти балы, эти лица, эти бесконечные разговоры о погоде, скачках и последних сплетнях… Он видел их повторяющимися из сезона в сезон, год за годом. Это был театр, а он - и зритель, и актер, играющий главную роль, которую давно возненавидел.

Его взгляд скользнул по залу, непроизвольно отмечая знакомых: старого герцога, сонно клевавшего носом в кресле, группу молодых повес, уже изрядно нагрузившихся портвейном и кокетливые улыбки дебютанток, чьи взгляды постоянно искали его, словно стрелки компаса. Он был одним из самых завидных женихов Англии, и он прекрасно это осознавал. Богатство, титул, внешность… Всё это делало Сесиля мишенью для честолюбивых мамаш и их дочерей, чье притворное простодушие и наигранная скромность вызывали у него лишь горькую усмешку. Он научился читать в их глазах не интерес к нему как к личности, а холодный расчет. После предательства Шарлотты он больше не верил ни в одну из них.

И именно в этот момент его внимание привлекло движение у края танцевальной площадки. Некое смятение. Огромное пятно лимонно-желтого шелка, слишком кричащее для хорошего вкуса, и неуклюжая, полная фигура в его центре. Мисс Уинтертон. Дочь выскочки-коммерсанта и какой-то русской аристократки без гроша за душой. Девица, чья навязчивая, щенячья привязанность к нему с начала сезона вызывала у него раздражение. Она снова смотрела на него тем взглядом, полным обожания, от которого становилось душно.

Его кузина, леди Изабелла Крей, склонилась к его уху, ее голос был сладок, как испорченный мед.

-Кажется, твоя обожательница вновь жаждет твоего внимания, Сесил. Бедное дитя. Неужели она не понимает, что её настойчивость комична?

Сесил ничего не ответил, лишь почувствовал, как знакомое холодное раздражение поднимается внутри. Эта девушка была воплощением всего, что он презирал: отсутствия воли, вкуса и самоконтроля. Её полнота была для него не физическим недостатком, а внешним проявлением слабости характера, несоблюдения правил, ленивой уступчивости низшим инстинктам.

Мисс Уинтертон, подгоняемая, как он предположил, своей амбициозной мамашей, сделала неуверенный шаг в его сторону, споткнулась о край ковра и едва не упала. Слабый смешок пронесся по группе стоявших рядом молодых людей. Её лицо залилось густым румянцем.

И что-то в Сесиле сорвалось. Усталость от вечера, от этого цирка, от её навязчивого взгляда, ядовитые слова Изабеллы - всё это слилось в один острый, ядовитый импульс. Он видел, как она оправилась и, набравшись смелости, приблизилась к нему, держа в пухлой руке блюдечко с безвкусным розовым кремом -очередным свидетельством её слабости.

-Милорд… -её голос дрожал.-Позволите ли вы… Предложить вам…

Сесил не дал ей договорить. Его голос прозвучал негромко, но с той ледяной отчетливостью, которая заставляла замолкать все вокруг. Он не кричал. Он просто произнес слова, отточенные, как лезвие.

-Мисс Уинтертон,-он окинул её фигуру медленным, уничтожающим взглядом,-ваше упорство достойно лучшего применения. Но, прошу вас, сохраните это кондитерское излишество для себя. Мне кажется, вы и так уже имеете более чем достаточный запас сладостей на зиму. Полагаю, платье от мадам Жаклин благодарит вас за то, что вы так полно его используете.

Тишина, наступившая вокруг, была оглушительной. Кто-то ахнул. Кто-то сдержанно фыркнул. Сесил видел, как с её лица сходила жизнь, оставляя только холодную бледность. Как её большие, всегда удивленные глаза наполнились сначала недоумением, потом обжигающим стыдом и, наконец, абсолютной пустотой. Она побледнела, как полотно, и её пальцы разжались. Фарфоровое блюдце упало на пол и разбилось с тихим, жалким звоном.

Он уже почти пожалел о своей жестокости. Почти. Но потом он увидел в взгляде девушки ту самую театральность, которую ненавидел - жертвенность, ожидание сочувствия. И сожаления исчезли.

Она не проронила ни звука. Развернулась и, путаясь в подолах, побежала прочь из зала, оставляя за собой шепоток и любопытные взгляды.

Сесил холодно отхлебнул вина. Инцидент исчерпан. Одна надоедливая муха отогнана. Он повернулся к Изабелле, готовый выслушать её очередное язвительное замечание, как вдруг его взгляд упал на маленькую, одинокую розовую глазурь от пирожного, прилипшую к паркету. И почему-то именно эта ничтожная деталь вызвала в нем необъяснимый, крошечный укол чего-то, что было похоже не на раскаяние, а на дурное предчувствие. Но он быстро отмахнулся от этого чувства. Через пять минут он уже забыл о существовании мисс Уинтертон.