Осмеянная. Я вернусь и отомщу!

Глава 12. Первые занятия...

Ванда до сих пор была в шоке. Смотрела на меня круглыми, под стать очкам, глазами, протягивая клочок бумаги с расписанием занятий.

- Спасибо, - улыбнулась я. – Меня зовут Вероника Лефевр, а тебя...?

- В-ванда Гамильтон, - слегка запнувшись, произнесла девчонка. – С-спасибо, что помогли, леди…

Ее обращение на «вы» резануло. Еще недавно я была почти такой же как она – простой, невзрачной, ничего не значащей. Не уверена, что даже Ванда захотела бы общаться со мной прежней. А теперь она с трепетом называет меня на «вы»…

Где-то противно…

Противно, что титулом и блеском платья можно заработать достаточно большое уважение…

Попрощавшись, я возвратилась к себе – задумчивая и с осадком в душе. Нужно срочно поговорить с Микаэлем, рассказать о случившемся и спросить его мнения. Я сразу поняла, что брат невероятно умен и проницателен, и с его мозгами мы точно сможем выиграть не одну войну…

Но мальчишки в комнате не оказалось. Его спальня, моя спальня и наша общая гостиная были пусты.

Сердце сжалось от дурного предчувствия. Как и куда он мог отправиться без согласования со мной?

Найдя его слугу – худощавого скромного парня по имени Вилпо – я убедилась, что о своем уходе Микаэль никому не сказал. Огорчившись, приказала Вилпо поискать хозяина на нижних этажах, а сама решила обойти учительский корпус.

К счастью, искать долго не пришлось: коляска вместе с Микаэлем сиротливо стояла на балконной террасе преподавательского этажа, откуда открывался обзор на академический двор.

Шагнула к брату с напряжением, потому что его вид говорил о том, что он тоже напряжен. Почему приехал сюда? На что смотрит?

Подошла на максимально близкое расстояние и с изумлением поняла, что Микаэль меня даже не замечает. Он неотрывно смотрел вниз и был так задумчив, что не видел и не слышал ничего вокруг себя.

Проследила за его взглядом и увидела... группу симпатичных старшекурсниц – человек пятнадцать – которые что-то с жаром обсуждали во дворе. Некоторых я узнала, лица остальных было невозможно рассмотреть из-за слепящего солнца.

Снова взглянула на Микаэля и… догадалась в чем дело.

Столько боли, как в его лице сейчас, я не видела уже давно. Страшная догадка обрушилась на разум, заставляя с досадой признать: первая влюбленность брата оказалась слишком живучей. Похоже, в той толпе он нашел ту самую девушку, ради которой когда-то и совершил самую великую глупость в своей жизни.

Я снова посмотрела на старшекурсниц, но понять, кто есть кто, не смогла. Как же он тогда видит? Но, наверное, дорогих людей невозможно не узнать даже издалека.

Сердце наполнилось состраданием, однако... отмалчиваться я не стала.

- Как ее зовут?

Мой вопрос прозвучал, наверное, как гром среди ясного неба, потому что Микаэль вздрогнул. Посмотрел на меня с изумлением, как будто я на его глазах материализовалась из воздуха.

- Кого? – уточнил он, но покраснел так красноречиво, что я поняла: он знает, что я имела в виду.

- Ту девушку, в которую ты был влюблен и которая находится в той толпе…

Указала на адепток.

Микаэль вдруг взглянул на меня возмущённо, хотя за хмуростью лица явно пытался скрыть свою невыносимую неловкость.

- Да ладно тебе... – попыталась отшутиться я. – Мы же семья…

- Я не хочу о ней говорить… - насупился Микаэль и отвернулся. И я поняла, что эта тема до сих пор табу.

Удивилась. Неужели так живуча любовь? Фактически детское, неудачное, трагически закончившееся чувство – и до сих пор болит?

А моя... любовь? Она тоже может быть еще жива?

Лучше бы я не задавала себе этого вопроса. Лучше бы продолжила прятаться от него в коконе равнодушия, потому что, как только допустила подобную мысль, перед глазами вспыхнул образ Эрика Фонтейна, а на душу обрушилась целая лавина чувств.

Первой в веренице внутренних палачей шествовала жгучая обида. Обида на то, что он так жестоко меня унизил и отверг. Казалось бы, после свершившегося следующей должна была идти именно ненависть, но та плелась где-то в самом конце списка. Второй у меня значилась боль. Целое море боли, ощущение опустошенности и одиночества. После боли, кромсая душу на части, рвалась наружу жажда справедливости, ну а за ними – отчаянная и мучительная злость.

Однако после злости совсем уж нелепо плескалась... тоска, которая оплакивала мои чувства, мою привязанность к этому недостойному парню и допускала безумную надежду, что всё могло бы быть иначе, если бы…

Никаких если бы! А это уже проснулась ненависть. Еще робкая, бредущая самой последней, так что ее голос звучал негромко, и я не сходила от него с ума. Однако она рвалась вперед, убеждая, что Эрик Фонтейн вместе с Амелией достойны самого изощренного и жестокого наказания.

Парализованная этим шквалом эмоций, я несколько мгновений не могла даже вдохнуть. Но потом вздрогнула, прикрыла глаза и заставила себя успокоиться, прекрасно отдавая себе отчет в том, что сижу на пороховой бочке, готовой взлететь в воздух в любой момент.

- Ладно, - выдохнула напряжённо, - расскажешь как-нибудь потом. А теперь давай вернемся. У меня есть, чем поделиться…

***

- Надо было сказать этим мымрам что-нибудь покрепче! – негодовал брат, когда я рассказала ему о поведении «горулий». Я даже имен их не называла – много чести. Так и прозвала мерзкими «птичками», на которых эта троица была отчаянно похожа.

- Ты не представляешь, как хотелось, - выдохнула я. – Но сейчас ответственный момент: нужно держать себя в руках.

Микаэль согласно кивнул, хотя по лицу пробежала какая-то тень, и я решила сменить тему.

- Завтра первый день занятий. Нервничаешь?

Мальчишка неопределенно пожал плечами.

- Немного. Незначительно. Переживу...

Я улыбнулась.

Храбрится, хочет выглядеть непоколебимо сильным. Мой герой…

- А тебе страшно? – Микаэль бросил на меня испытующий взгляд.

- Очень... – призналась я. – Потому что в аудиторию должна войти не я настоящая, а некая величественная аристократка. Мне трудно играть роль…