Основание

Часть 2 Глава 2

Глава 2

Вдруг фараонка, которая только что каталась на волне у датского когга, словно услышав что-то, насторожилась и нырнула. За ней тут же отправилась другая. Последней беззвучно, будто капля с листа, скользнула с княвдигеда в воду самая наглая водяниха.

— Ушли что ли? А, к-капитан? — обезпокоился Ремси Уотфорд.

— Похоже на то, — ответил Шарп Боу, — скажи рулевому, чтобы обошел когг слева. Стой, боцман. Оставь пока «Адэр» к датчанину правым бортом. Возможно, мистер Свод и прав: лучше ребят схоронить. Они хоть и даны, а все же моряки.

Английская каракка, слушаясь руля, навалилась на волну левым бортом и стала обходить корабль-призрак стороной. Команда с горечью всматривалась в медленно дрейфующее мимо них судно. Обвисшие канаты, спущенные драные паруса, и ни единого, хотя бы мертвого человека на палубе. Хлопала на баке дверь, рискуя вот-вот сорваться с петель, да катались вдоль борта две пустые бочки. Вот и все, что происходило на безжизненном, уходящем в никуда когге.

— Матерь божья! — вдруг вскрикнул кто-то, и команда дружно отпрянула от правого борта. На лицах матросов отразился ужас. — Капитан! Водяные бабы у нас под килем! Чертово порождение, теперь жди беды! — разрозненно загомонили моряки. — Эти твари пришли за нами…

Но вот повторно колыхнуло и отбросило теперь уже и с носовой части шалеющую от происходящего команду. Ловко, словно горная ящерица, взобравшись по килевой балке и носовым канатам на самый верх княвдигеда, устроилась возле схода на гальюн та самая наглая лобаста, что недавно качалась на снастях мертвого когга.

Она медленным жестом отбросила назад свои темные, больше схожие с конопляной паклей волосы и явила себя во всей красе: бледное плоское лицо, тонкие, словно прорезанные ножом губы. На месте, где у обычного человека располагается нос, у разлегшейся на досках навки лишь чернели две крохотные дырочки. Никаких бровей. Плоский лоб, огромные, какие-то осьминожьи глаза и синевато-бледная кожа.

Что там себе эти художники и писаки измышляют? Что в ней может быть красивого? Да и где тут хоть какая-то схожесть с женщиной? Клиновидная, будто куриная, грудь и никакого намека на соблазнительные, такие желанные в морском походе перси. А ее рыбий, как у трески, хвост? Смешно, право! Что за желания она может пробудить в моряке? Разве что ударить ее по башке, да, выпустив потроха, зажарить, отдав на угощение команде. Это ж как надо изголодаться, чтобы захотеть такую под себя подмять?

Вскоре страх, связанный с первыми мгновениями созерцания неизведанного, стал проходить. Моряки смелели. Сделав несколько шагов вперед, они выстроились на палубе полумесяцем. Некоторые даже начали осторожно, а чуть погодя и совсем уж обыденно подначивать гостью нехитрыми мужскими шуточками. Но безучастная к этому дева-рыба вдруг кокетливо изогнулась и скрутилась в жгут, как выброшенный на берег вьюн. Тонко, по-дельфиньи, взвизгнув, она развернулась, представ перед изумленной командой уже совсем в ином облике.

Разом смолкли все похабные шуточки, что звучали над верхней палубой. Перед моряками, на все тех же досках корабельного гальюна, скромно поджав под себя ноги, сидела темноволосая красавица в белом, без пояса, одеянии. Откуда-то в ее руках возник редкозубый костяной гребень. Снова отбросив назад волосы, она принялась их расчесывать, и уж в этот раз в глазах моряков стал просыпаться даже не интерес, а самый настоящий огонь.

Шарп Боу и Свод переглянулись. Все это походило на всеобщий моро́к! Расскажи подобное в портовой таверне, и тебя засмеют. Но невозможно было не верить в то, что видят глаза!

Прошла минута, другая и стало ясно, что все это было только начало представления. Вскоре после чудесного превращения первой навки, из-под балок княвдигеда вышли и сели рядом с подружкой еще две красавицы! Эти были посветлее волосом и, судя по всему, моложе первой. Встретившая их приветливой улыбкой подруга подвинулась и, не открывая рта, произнесла:

— И у этих бродяг конопляные канаты…

Команда в испуге задержала дыхание. Все, как один, слышали голос русалки, но точно так же все до единого моряки видели, что она не размыкала своих уст! Вновь прибывшие девицы молчали. Устроившись возле темноволосой, они тоже достали гребни и принялись чесать себе волосы. Выглядело это так, словно на берегу чудесной бухты возле теплого залива сидели три крестьянки, и не было вокруг даже намека на ледяной ветер, то и дело плюющий в лицо моряков хлопьями мокрого снега.

— Что ж, — глядя поверх голов оцепеневших мужчин, с грустью продолжила темноволосая, — тогда, пожалуй, отпустим из плена наших сестриц…

— Отпустим, — в один голос согласились ее подружки, и с дрейфующего невдалеке когга что-то смачно плюхнулось в воду.

— Глядите! — вскрикнул рулевой. — Канаты!

Многое повидавший в этой жизни, Свод почувствовал, как стали холодеть от страха его пальцы. Будто боящийся грозы щенок, сбоку жался к нему Казик, и так же, как и матросы, показывал на заколдованный, а сейчас в этом не было никаких сомнений, датский когг, мачты и корпус которого стремительно освобождались от конопляных канатов и веревок[1].

Падая на палубу или сразу за борт, те извивались, словно змеи, сбивались в клубки и, превращаясь в русалок, плюхались в воду, исчезая в кипящей темной пучине. В это невозможно было поверить!

Ричи, как и еще некоторые моряки, подошел к борту, привычно схватившись за веревки штормтрапа. Вдруг он почувствовал, как эта часть корабельного такелажа ожила и, скользнув вниз, обвила его ногу. К ней тут же присоединилась другая веревка. Совместными усилиями они в один рывок накрепко притянули ноги Свода к мачтовой «утке[2]».