Особенная группа № 4

Выставка талантов

Выставка талантов

Заведующая приходила понаблюдать за новенькой каждый день. Не надолго. Минут на пять – десять. Настю это не сильно смущало. Наоборот, ей хотелось показать, что она интересного придумала. Правда, всё частенько шло наперекосяк.

Например, рисование на тему «мы в детском саду» превратилось в фестиваль абсурда. На выставке «наши таланты» красовалось разрывание Колобка цербером. По второму листу натурально бегали человечки и играли в догонялки. Так-то они на месте, но отвернёшься, и они уже разбежались.

На третьем вся детская площадка представляла из себя огромную лужу, в которой плескались дети. У четвёртого всё было в порядке: веранда, горка, домик, дети играют. Даже перспектива есть, и разделение на планы. Только лист оказался обугленным.

Ещё на одном красовались три человечка разного цвета. У Феди прорастали карандаши, а когда Настя нашла пластиковые, было уже время идти гулять.

Рядом с ним был рисунок вообще с «исчезающим» человечком. Один был нарисован полностью, у второго не хватало глаз и бровей. У третьего, кроме всего остального – рук. Дальше Коля был занят либо постройкой из карандашей колодца, либо разгрызанием карандаша, а последний человечек приобрёл только голову и Коля упал со стула.
Ну и довершала всё абстракция, состоящая из палок разных оттенков зелёного и коричневого. Пантелеймон не прокомментировал свою работу никак.

Надежды на один нормальный рисунок не было, поскольку Маша тот день с родителями ушла в зоопарк.

Хуже стало, когда стали приходить коллеги. Точнее, одна коллега. Елена Михайловна. Крайне строгая дама с большим стажем и идеальной группой. Такое впечатление, что у неё всё было по линеечке. Стульчики стояли идеально ровно, в группе порядок, дети чистые, причёсанные, строем выходят на прогулку и чинно ходят по площадке.

— Безобразие! – воскликнула она, на выходе столкнувшись с заведующей. – Вы посмотрите, что они выставили!

Заведующая окинула взглядом выставку.

— Расчленёнка, листы неаккуратные, тема не соблюдена, а это вообще просто мазня, — продолжала Елена Михайловна. – Это надо срочно переделать! Завтра же комиссия!

У Насти затряслись коленки. Это будет её первая в жизни комиссия в детском саду. Нет, она была уверена, что всё она делает правильно… Вроде бы. А может и нет. Сразу бросились в глаза все помятые уголки рисунков, скошенная линия рамки и кровавая пасть цербера.

— Комиссия? – заведующая посмотрела на работы детей. – Да, комиссия будет. И рособрнадзора. Планы посмотрит. Как раз иду проверять.

— Обычно же Наталья Петровна проверяет.

— Наталья Петровна пока на югах греется. Сейчас у четвёртой группы проверю и к вам приду. Яна Константиновна! Что у вас там в планах?

— Настя, почитай им там сонные сказки. Скоро вернусь.

У сонных сказок было правило, что их уж точно нельзя перебивать и, если уж так хочется досочинять, закрывайся одеялом и досочиняй в своей голове. После сна расскажешь.
Но тут, как назло, тоже всё шло не так. Особенно под взглядом Елены Михайловны, которая смотрела на них всех с таким отвращением, как будто они все хором обкакались.

Мирон нагрёб под себя пяток игрушек и разместился калачиком вокруг них. Пантелеймон в кровать улёгся, но мотал рукой туда-сюда, словно проверяя её на свет.

— Ай! – возмутился Толик.
— Что?
— Меня Коля укусил.
— Коля, зачем ты укусил Толика?
— А зачем он у меня подушку отбирал?
— Ну можно же словами сказать.
— Ужасные дети, — сказала Елена Михайловна. – Ничего не умеют, всё напрекосяк. Гляди того какую-то гадость сделают. Надоели.

— Ай! Меня Мирон укусил! – снова нажаловался Толик.
— Не трогай мои сокровища!
— Толик, ложись в свою кровать и никого не трогай.

— Вы же с ними не работаете, — Яна Константиновна как раз вернулась.

— А разве тебе не хочется, чтобы у тебя были нормальные рисунки, а не чёрные ромашки, кладбищенские венки и эта постоянная мазня? Вот сейчас сядешь перерисовывать то, что твои наворотили. Это же комиссии показывать нельзя! И вот это тоже, — Елена Михайловна показала на детскую ванну с водой, в которой устраивалась спать Милена. – С тобой-то всё понятно, но молоденькой объясни, что к чему, чтобы ей не застрять, как тебе с этими… бракованными.

— Елена Михайловна, давайте обсудим это в приватной беседе.

— Ты, Настя, если что, заходи… Чаю попьём, обсудим. Мне ведь тоже в начале вот этот попался, — Елена Михайловна кивнула на Пантелеймона. – Только ходил и дрыгался. Тоже возил какую-то дрянь всегда. Он ничего вообще не соображает. Вкладываться надо в нормальных детей. Тогда толк будет. А тут только трата сил и больше ничего.

— Вас заведующая видеть хочет.

— Завтра комиссия посмотрит и закроют наконец этот дурдом. Ты, Насть, научись делать так, чтобы всё нормально было и ко мне приходи. Я ведь когда-то тоже такая была. Отличница, планы по порядку. Только практики мало было. У тебя будет, и приходи.
Елена Михайловна, получив от Насти кивок, всё же ушла.

— Уйдёшь? – спросил Яна Константиновна.

Повисла тишина.

— Закроют? Не закроют? – шёпотом произнёс Пантелеймон, изучая редкие солнечные лучи, пробивающиеся в щель занавески через собственные руки. Яна Константиновна сразу подскочила и подхватила его в объятия.

— Что?
— Нерешённое значимое Пантелеймону будущее. Сейчас рыдать начнёт.
— Вы только не выкидывайте рисунки, — Аня вцепилась Насте в руку. – Пожалуйста! Мы старались. Я там и вас нарисовала.

— Не будем мы рисунки выкидывать! Ещё чего! – фыркнула Яна Константиновна. – Нам всем понравилось. Анастасия Дмитриевна, записывайте обоснование по ФГОС и вешайте рядом. А завтра мы посмотрим, кто кого передушнит: мы с тобой или комиссия.

Яна Константиновка больше не настаивала на ответе.

А Настю тошнило от перспективы прийти и говорить то же самое, что и Елена Михайловна при детях.