Особенности эльфийского сыска

Продолжение

Одним словом, Филька наш, не покладая рук, трудился денно, а если надобно было, то и нощно, на благо больницы. Пока однажды не попала во его владенья скоропалительно почившая учительница первая его. 

Дело это было позднее, никого из нас однажды неминуемое… 

Правда, в оправдание его дурной головы надо сказать, что Изольда Яковлевна была женщиной.

Нет! Не так!

Изольда Яковлевна была Женщиной!

Красивое аристократичное лицо, пышные формы сзади, пышные формы пятого размера спереди, осиная талия, длинные ноги "от ушей". Когда она проплывала походкой от бедра между партами, поголовно все пацаны пускали слюни на ее ... выдающиеся ораторские способности.

А голос!.. Голос-то какой! Ну прямо Мэрилин Монро. Самцы-недоросли со стояками уходили из ее класса на следующие занятия.

Вот это была Женщина!

Вот только в том-то и дело, что... была.

Филимон Кузьмич как всегда сверился с бумагами, поставил размашистую подпись с фамильными вензелями, поправил сползающую с холмов Венеры простынку и с  тяжелым вздохом покатил тележку к лифтам.

В это время больница уже была закрыта и по опустевшим коридорам лавировать было несложно. В пару минут управился. И это при том что еще повозился заезжая в кабину лифта, так как бюджетные каталки досоюзных времен как всегда одним колесом ступорили нормальное передвижение и приходилось с силой впихивать их замкнутое пространство лифта.

Скрипящий спуск. Такая же скрипящая остановка и конечный пункт назначения сразу окатил мрачностью белых кафельных стен и пробирающим холодом.

Здесь все поддерживалось в стерильно-снобистской чистоте и педантичном порядке, явно намекая то ли на нездоровый нрав хозяина здешних хором, то ли на то, что сама специфичность данного места не просто требовала, а, так сказать заставляла, вылизывать каждый миллиметр. 

Да и специализация хозяина...

Филимон Кузьмич опять тяжело вздохнув, опустил свои ясны очи на каталку и грустно улыбнулся.

Первая любовь его буйной от подростковых гормонов школьной жизни мирно покоилась на хладном листе металла, навсегда смежив веки. 

И видать вздрогнуло что-то щемящее в его обиженном бабами и вообще судьбою сердце! Вспыхнуло… И никак не хотело угасать!

— Тварь ли я дрожащая, али право имею! — воскликнул он во сердцах… 

И припал устами к хладным сомкнутым, некогда красивым, чувственным устам своей первой любви. 

— Это и стало тем катализатором, возвернувшим человеческое изделие к заводским настройкам. 

— Чего? — переспросила большая половина присутствующих, никак не ожидающая от эскулапа настолько цветастого выражения. 

Тот скромно кашлянул в костлявый кулачок и пояснил:

— То есть, сие действо и стало тем камнем преткновения, толкнувшим нашего несчастного Фильку на позабытый путь разврата и порока. 

— Да-а-а-льше! — рявкнул человечий царь, ударом молоточка призывая всех присутствующих к порядку.

— Ну дальше, так дальше, — вместе с нами поражаясь собственным ораторским способностям продолжил свое душещипательное вещание эскулап... 

И то ли была сила животворящая во сием страстном лобызании, то ли природа решила в этот раз реально так сказать отдохнуть, но дева пластом лежащая вдруг встрепенулась, а потом ледяными руками обняла за шею не хило так струхнувшего воздыхателя. И к себе поближе притянула. Видать, чтобы уж точно не сбежал при всем желаньи. 

Отпустила на свободу спустя вечность, будто на перине, сладко потянулась на твердом металлическом ложе, и, поправив сползающую простынку, молвила:

— Ах! Как же я долго спала! 

— А шо, панночка не померла?! — просипел и так офонаревший горе-любовник и сглотнул. 

И дал бы деру, если бы предусмотрительная прелестница не додумалась его прихватить за локоток. 

— Что-то не сомневаюсь я, Филимон Кузьмич, мимикризма ты озабоченная, что не для обсуждения поэзии времен Романтизма поднял ты меня. Чего похабного удумал, признавайся! 

А Филька густо покраснел, и храбро глядя прямо в ещё минуту назад стеклянные очи, ответил:

— Чувства у меня к вам были, о прекрасная Изольда Яковлевна, честное пионерское, я даже жениться хотел, когда вырасту. И видать не усохла в моем сердце любовь сия первая за все эти годы! 

Ошарашенная томная дева не знала что молвить на такие пылкие признанья и просто по бабьи разревелась. И поведала меж рыданьями невесёлую свою историю. Рассказала, что невзлюбила она мужчин по личным причинам. Что был у неё муж да бросил, когда внезапно заболела по-женскому, а после эскулапы диагностировали бесплодие. Потому у неё и детей не было. И сама она одинешенька была потому, что считалась по людским меркам бракованная. 

— А после того случая, когда ты, дурень малолетний, меня за филей ухватить пытался, и вовсе из поселка перевелась в столицу! Столичные целители уж поставили диагноз, но вылечить, увы, не смогли. Правда, сказали что кто-то пытался вмешаться в болезнь, увидели на ауре моей следы тонких потоков. Спасибо неизвестному благодетелю, это мне и продлило жизнь на пару-тройку годков.