Особенности эльфийского сыска

Глава 4. О том, что зачастую балаган похож на суд, а суд, как не прискорбно, на балаган

Глава 4. О том, что зачастую балаган похож на суд, а суд, как не прискорбно, на балаган

Мы с напарником рассматривали страшного и ужасного Некромантуса всея человечьего царства. Он же  стоял на свидетельском месте и хмуро озирал всех в зале суда, нас с Колиэлем в том числе. 

Не сказать, чтобы мы чего-то ожидали от этого страшного мага. Ну кроме острых и злых мурашек по спине, снизу вверх, волосы дыбом, у Коляниэля больше (он опять икнул), но всё же как-то не дотягивал он до  страшного и ужасного. Сергей Львович Перепелица был невысок, щупл и выражение лица имел неизменно неприятное. Кроме его черных злых глаз, нашим с напарником взглядам не на чем было и задержаться. Выступал он так же — злобно и неприятно:

—  Я бесконечно долго собирал в этой прозектёрской редкие экземпляры! Редчайшие! Выискивал их по всему царству! Можно сказать, цедил через тонкое сито. И так, и эдак. И подкупом, и угрозами. Да я… Да я их по всему царству собирал! И что? Что я вижу, когда, наконец, нужное для моего исследования количество трупов требуемых характеристик собрано? Я прихожу, открываю свою величайшую коллекцию, — в зале суда послышались звуки конвульсивно сжавшихся глоток, резких вдохов, женских ахов и охов и прочих проявлений эмоций. Но Некромантус невозмутимо продолжил:  — И что я вижу?!

На этих словах мы с Колиэлем обменялись понимающими взглядами — мы тоже насмотрелись, да уж… Врагу не пожелаешь!

 А страшный и ужасный Сергей Львович Перепелица сделал патетичную паузу. Мы с напарником ещё раз взглянули друг на друга, уже с вопросом. Но патетичная пауза всё длилась и длилась, превращаясь в гробовое жуткое молчание. Хотелось уже узнать, что же там такое? А то прямо мурашки по спине снизу вверх, и вся шерсть на теле вместе с белыми, истинно эльфийскими волосами дыбом. 

— Я вижу,  что некоторые трупы испорчены! 

Зал тихо выдохнул, они видать тоже ждали более подробных подробностей.

— Понимаете, — продолжил свое драмматичное вещание главный труповед. — Я не могу проводить на них свои эксперименты, потому что… — все в зале опять затаили дыхание, — некоторые полностью потеряли свои особенности! Повторю — полностью! Они стали абсолютно негодны к экспериментам! Как, ну объясните мне как проводить опыты, если неизлечимо больные при жизни люди, после смерти вдруг стали здоровыми?!!

— Что?! — вскочили мы с Колиэлем.

— Что?! — взрыкнул пресветлый Шэфаниэль Холпу.

— Что?! — взвизгнул главврач всея столицы Валерий Иванович Костромской.

— Что?! — в один голос промолчали человечий царь и сторож прозектёрской. В это мгновение эти двое были похожи словно братья, и всё из-за ошалевшего выражения лиц. 

Однако человечий царь, исправно выполнявший сегодня роль Главного Судьи, не был бы царём, если бы за долгие годы правления не наловчился обратно упаковывать упавшую челюсть в лицо и в считанные минуты делать из него как говорят в простонародьи кирпич. Вот и теперь он не сразу но справился с потрясением. Мы с напарником видели сии поистине царские потуги сохранить строго-отрешенное, как положено в таких случаях, аристократичное выражение длани закона и порядка. Только получалось из рук вон плохо. То ли года брали уже свое, то ли сноровку царь терял, сие не ведомо. Правда, когда его блуждающий взгляд встретился со столь же потрясённым взглядом сторожа Василя, его величество встряхнулся, как-то весь подобрался и мигом справился с собой.